Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова Страница 8

Ты пей, пей. Питье терпкое, на травах настоянное, силы вернет, потраву из крови выгонит. А что до полвека, то нашелся один… Вещий. В избушку ко мне явился и сказал: «Пройдет тридцать лет и три года, отдам сына третьего, младшего, киевскому князю. Ему щитом быть тому, кто Русь-матушку от скверны византийской сохранит. Даже если придет та на Русь, все равно наша брать будет: сами ее исказим, а не наоборот, как ворогами задумано. Так вот ты его и храни, пока в силу не вступит».

Влад чуть питьем не подавился.

– Олегом его звали. Слышал, поди?

– Еще бы не слышать, – прошептал он и все же закашлялся. Припомнилось тут, как он с Кощеем повздорил, и стало на душе горько и муторно.

– Чего побледнел, соколик? – фыркнула нянька.

– Какой я тебе, нянюшка, соколик? Сама же видела: птица черная, злокозненная, лишь гадости делать гораздая, – проговорил Влад.

– Кто ж тебе сказал чушь такую?

– Тот, кого я невзначай обидел.

– Как рассорились, так и помиритесь, – сказала нянька уверенно и рукой махнула. – Ты спи лучше и запомни крепко: летать тебе теперь только во плоти можно, чтобы по желанию в человека оборачиваться, иначе беды не миновать: сам погибнешь и всех, кто тебе дорог, сгубишь следом. Не я же ставни затворила и заколотила, сам понимаешь. Волхв княжий приходил, почувствовал что-то, змей подколодный.

– Не умею, нянюшка.

– Зато знаешь, – с еще большей убежденностью ответила нянька и положила костлявую руку ему на грудь напротив сердца. – Вот здесь ведаешь.

Хотел Влад возразить, да не успел: глаза сами закрылись, и сон завладел им без остатка. Ничего на этот раз он не видел, никуда не летал. Окружала Влада лишь тьма кромешная: теплая и ласковая.

Долго болел Влад, да тело молодое и отвары нянькины поставили его на ноги. Через месяц снова стал брать меч в руки, еще через два – одерживал верх против трех поединщиков. Глядя на это, князь опять разговор о вступлении в дружину завел, но Влад на этот раз не говорил ни «да», ни «нет», твердо решив уйти из Киева, дождавшись праздника совершеннолетия. Только перекидываться во плоти у него так и не получалось.

– Птицей призрачной сколь угодно по чужим снам летай, а в Явь не лезь! – каждый раз напутствовала его нянька. – Призрачное тело тебе вовсе не для этого мира дадено.

Со снами тоже не все хорошо было. Князь и в грезах ночных власть свою укрепить мечтал, хотел стать таким же, как император византийский, строил коварные планы по ослаблению больно вольнодумных бояр да вел расчеты по прихвату денег у купцов зажиточных. Бояре больше о собственной мошне пеклись, до самого Киева не было им никаких дел. К волхвам Влад лезть опасался. Кощей же его словно отшвыривал от себя: стоило Владу, находясь во сне, о нем лишь подумать, просыпался тотчас с больной головой и сосущей пустотой в груди.

С оборотничеством не выходило у Влада вообще ничего. Сколько раз нянька над ним потешалась, заставая, как он кувыркался через голову!

– Ты ж не волк, а птица! – повторяла постоянно. – Сказки вспомни: ударился сокол оземь…

– И набил шишку, – с этими словами Влад поднимал со лба челку и показывал темный синяк. Нянька тотчас кидалась замазывать кровоподтек чем-нибудь жирным, темно-зеленым и пахучим.

– Глупый, – упрекала после. – Он же из птичьего обличия в человеческое оземь кидался, а не чтобы перьями обрасти.

* * *

Прошло несколько месяцев. Жаркое лето сменилось золотой осенью, затем зарядили дожди, с каждым разом становившиеся все холоднее. Листья с деревьев облетели, превратив голые веточки в переплетения черных нитей паутины чудовищного паука. Небо заволокло тучами, через них едва-едва просвечивал солнечный диск. Ночи становились все длиннее. В день Владова совершеннолетия выпал первый снег, а мороз сковал землю.

– Вот ведь угораздило родиться в предзимье, когда все живое умирает и засыпает, к холодам готовясь, – ворчал князь, в шубу соболью наряжаясь. Он мог бы закатить пир да тем и ограничиться, однако традиции соблюдал: то ли по собственному почину, то ли отец Влада наказал провести ритуал по всем правилам, наверняка припугнув чем-то.

– Чужак, – вторил князю дородный боярин с бородой по пояс. – У нас по большому счету все весной нарождаются, аккурат опосля Купалы, а этот – в глухой час Кощеев.

Не то чтобы Влад нарочно подслушивал эти разговоры, просто так выходило. То ли случайно, то ли волхв какую порчу навел.

Наверное, раньше, год или более назад, Влад расстроился бы, постарался бы выслужиться, хоть как-нибудь стать «своим»; может, даже пошел бы в дружину. Ведь не врагом для него был князь, да и бояре – тоже. Дружинники старые, много битв прошедшие, ратному делу обучали, волхв младший – грамоте и счету, еще и о давних временах рассказывал. Не считал Влад их чужими для себя, а они его – да, и с каждым годом все явнее. Только слишком многое стряслось с ним в последнее время. С тех пор как разругался Влад с Кощеем, поселилась под сердцем у него глухая тоска. Все опостылело, словно проклял кто (возможно, действительно проклял).

– Совсем бледным ты стал, соколик мой, – поговаривала нянька, помогая в тулуп обрядиться, – а глаза горят. Не появилось ли зазнобы сердечной? Ты смотри, после ритуала князь обязан просьбу выполнить, какой бы та ни была.

– Не появилась, – отвечал Влад. – А просить я свободы стану. Мне лишь тебя оставлять жаль.

– А ты за меня не пужайся, – отмахнулась нянька. – Меня избушка заждалась, да и собственных дел накопилось…

Племянница княжеская, Забава, задержала Влада уже в дверях. Обрядилась девица в красный сарафан, на голове пристроила кокошник, самоцветами украшенный, на шею навесила несколько жемчужных нитей, а серьги в ушах из каменьев и бисера спускались, задевая плечи.

– Какая ты сегодня красивая, – обронил Влад не лести ради, а потому, что была Забава чудо как хороша сейчас.

– Для тебя старалась.

Влад удивленно поднял брови. Он последние полгода ее и не замечал: сначала болел, а затем совсем не до кого сделалось. А вот в детстве они, бывало, играли вместе. Еще Забава любила смотреть на то, как он мечом махал против нескольких дружинников и через заборы на коне перемахивал.

– Чем же я заслужил такое внимание?

Забава покраснела слегка, затем ухватила его за рукав и потянула в темный угол.

– Ты, когда ритуал пройдешь, проси у князя мою руку.

Влад на мгновение лишился дара речи.

– Так-то он ни за что меня не отдаст, – заверила Забава, – но отказать при богах не посмеет. А я