Семейное древо - Анастасия Ватутина Страница 8

– Это жемчужина нашего храма, многие приезжают сюда только для того, чтобы полюбоваться нашим роскошным алтарем, – полушепотом произнесла она.

– Действительно очень красиво, – в тон ей отозвалась я.

– Меня зовут Любовь Никитична, – представилась женщина, – я в церковной лавке работаю. Ты будешь возвращаться, – она кивнула на цветы, давая понять, что для нее не секрет, куда я направляюсь, – заходи ко мне, поболтаем.

С этими словами она развернулась и вышла из храма, оставив меня в одиночестве.

Егор объяснил мне, где похоронена Клавдия – ее могила была рядом со старой княжеской усыпальницей как раз недалеко от храма. Мне нужно было идти по главной аллее и никуда не сворачивать. Следуя его указаниям, я довольно быстро обнаружила невысокое каменное строение – ту самую усыпальницу Савинских, а рядом – участок со свежим могильным холмиком.

Я всегда терялась, оказываясь на кладбище. Знаю, что многие приходят на могилы к близким, чтобы поговорить, я же напротив, никогда не могла найти подходящих слов. В этот раз я тоже молча постояла перед деревянным крестом, снова и снова перечитывая надпись на табличке, а потом наклонилась и положила на могилу цветы.

Нотариус упомянул, что Клавдия сожалела о том, что мы не встретились раньше. И сейчас, стоя перед местом ее упокоения я с ужасом осознала, как много мы упускаем. Короткий промежуток между двумя датами – это все, что мы называем жизнью. Нам дано не так много, так почему мы настолько бездарно расходуем отведенное нам время? Почему Клавдия отгородилась от семьи? Какой бы она ни была, я хотела бы ее знать. Она – часть меня и могла бы быть частью моей жизни. Почему мама никогда о ней не говорила? Что тогда между ними произошло? Так много вопросов.

Постояв еще немного у могилы, я шагнула к соседнему памятнику. Здесь, вероятно, покоился муж Клавдии. Мой дед Федор Степанович. Судя по датам на памятнике, умер он достаточно молодым, его дочери, моей маме, тогда было около пяти лет. Это его фотографию я видела в комнате Клавдии. Чуть дальше были могилы родителей Клавдии: Николай и Екатерина. В самом конце участка была еще одна могилка. Неухоженная и заросшая, с покосившимся крестом, на котором едва можно было разглядеть табличку с именем. Странно, что за остальными могилами явно следят, а эта выглядит совершенно заброшенной. Нужно будет поискать в доме какие-нибудь садовые инструменты и привести здесь все в порядок.

Размышляя об этом, я брела по аллее и незаметно дошла до ворот, ведущих на тропу к заброшенной усадьбе. Дорожка легко угадывалась между деревьев – свидетельство того, что руины пользуются популярностью среди местных жителей. Я прогуливалась по разросшемуся парку, тщетно пытаясь представить, каким он был во времена своего расцвета. Когда-то эти аллеи украшали изысканные скульптуры, глаз радовали ровно подстриженные лужайки. Но хозяева этой усадьбы больше не принимают гостей, роскошные дамы и прекрасные кавалеры не прогуливаются по великолепному парку, любуясь величественным дворцом на берегу пруда.

Интересно, что стало с Савинскими? Если они уехали за границу, думали ли когда-нибудь о возвращении? Вспоминали ли свой дом, который в спешке покидали? Или никому из них не удалось спастись? Род угас и сюда попросту некому возвращаться?

Лидия говорила, что во время войны в главном здании усадьбы располагался госпиталь, но попадание вражеского снаряда разрушило один из флигелей и вызвало пожар. Тех, кто выжил, эвакуировали, а дом заколотили, что, конечно же, не смогло остановить любопытных подростков от проникновения внутрь.

Я стояла перед руинами некогда роскошного особняка, осознавая, что через несколько лет еще уцелевшие фасады рухнут, и природа окончательно скроет все напоминания о том, что на этом берегу стояла дворянская усадьба, в которой жили, любили и радовались.

Здание было трехэтажным – классический образец архитектуры начала XIX века. В усадьбе было два фасада: один был обращен к церкви, а второй с роскошной полуротондой выходил на пруд, к которому спускалась каменная лестница. Когда-то спуск к пруду охраняли два свирепых мраморных льва, но сейчас один из них лишился головы, а второй и вовсе бесформенной грудой лежал у ее подножья.

Восточный флигель был полностью разрушен, от него остались лишь фрагменты фундамента. Я подошла к главному входу и осторожно поднялась по осыпающимся ступеням на крыльцо. Одна дверь отсутствовала, а вторая была аккуратно прислонена к стене, поэтому я беспрепятственно могла попасть внутрь. В этой части здания сохранилась величественная парадная лестница, которая вела в никуда. Полы верхних этажей обрушились, оголив скелет усадьбы – толстые балки, чудом удерживающие дом столько лет. Судя по изрисованным граффити стенам, местных подростков аварийное состояние здания совершенно не пугает, и они облюбовали руины для своих встреч. Зрелище было печальным: горы мусора, пустые бутылки – повсюду следы человеческой небрежности.

Я поспешила вернуться на улицу. Обошла здание кругом, высматривая уцелевшие фрагменты лепнины и даже смогла разглядеть неплохо сохранившийся барельеф над окнами второго этажа. Спрошу потом у Лидии, сохранились ли изображения усадьбы до революции.

Я еще немного постояла, представляя себе дом во времена его расцвета, пока окончательно не продрогла. Несмотря на теплый день, со стороны пруда тянуло прохладой, и я поспешила вернуться в деревню.

Проходя мимо церкви, заглянула в лавку, куда меня приглашала Любовь Никитична. Она суетилась, выкладывала на прилавок свежую выпечку. Заметив меня, женщина приветливо улыбнулась и обратилась по имени:

– Заходи, заходи, Аня, у нас как раз пирожки горяченькие поспели.

Я смутилась, услышав свое имя в устах незнакомой женщины, заметив это, Любовь Никитична, не зная того, повторила недавние слова Егора:

– У нас новости быстро расходятся, а твой приезд что-то вроде сенсации, как говорится. Я, между прочим, деда твоего Федора очень хорошо знала.

Я моментально ухватилась за возможность узнать что-нибудь о своих предках, поэтому попросила Любовь Никитичну рассказать мне о нем.

– Я, конечно, совсем девчонкой была, но Федора хорошо помню. Мы с ним оба нездешние, из соседней деревни. Он на Клавдии когда женился, сюда перебрался, она уж ни в какую не хотела из дома своего уезжать, а через несколько лет я тоже замуж вышла и сюда переехала.

– А каким он был?

– Дед-то твой? Ой, ну весельчак, ну балагур! У нас все девки в деревне по нему сохли. Как начнет на своей балалайке бренчать да частушки петь, ну все со смеху покатывались. От невест отбою не было, но никто ему из своих не глянулся, а как Клавдию увидел, сразу сказал: «Женюсь».