Капкан Бешеного - Мария Зайцева Страница 8

Поверила в себя!

Ох, зря…

Мне быстро показали, кто я есть на самом деле. Вернули на землю.

— Ирина, ты как? Все нормально?

Спокойный глубокий голос заставляет вздрогнуть и прийти в себя.

— Да… Спасибо.

— Выходи.

— Хорошо.

Выключаю воду и вытираюсь. Понимаю, что делаю это очень долго и тщательно… Черт. Не надышишься перед смертью.

На вешалке нахожу тонкую белую мужскую рубашку.

Накидываю на влажное тело, рассматриваю себя.

Вроде, не просвечивает… И вообще, здоровенная она какая! Представляю, какой халат тогда.

Свою туничку, в которой меня сюда принесли, вместе с бельем, закидываю в стиралку на быструю стирку.

И, выдохнув, выхожу из ванной.

Демида Игнатьевича не вижу, и это хорошо. Почему-то мне думалось, что он ждет меня прямо за дверью, чтоб поговорить.

Глупо радуюсь, что это не так!

Укладываюсь обратно в постель, и именно в этот момент открывается дверь.

На автомате испуганно поддергиваю одеяло выше, встречаюсь взглядом с серыми глазами Демида Игнатьевича.

В его руках — небольшой сервировочный столик, из тех, что ставят на кровать по утрам. С завтраком.

И это так… шокирует, что не могу и слова сказать.

Все так же, глупо прячась под одеялом, молча смотрю, как он проходит в комнату, наклоняется, ставит столик рядом со мной.

— Тебе надо поесть, — коротко говорит он.

Киваю.

— Чтоб все съела, поняла?

Опять киваю.

Новый уровень взаимодействия, блин. До этого хотя бы «хорошо» дурацкое из себя выдавливала…

— Потом позвони Васе, — рядом кладет телефон, — пока с моего. За твоим телефоном поехали уже к тебе…

Он смотрит на меня, ожидая реакции.

И что же я делаю?

Правильно, киваю.

Зачем менять стратегию, если работает, да?

Глава 7. Случайно подсмотренная жизнь

В окно наблюдаю чужую реальность.

Она, словно сказка, что в детстве смотрела,

И цвет то насыщенный, то черно-белый

То горе, то слезы, то чистая радость…

Вася на экране телефона выглядит уставшей, но невероятно счастливой.

— Ты меня напугала, — с укором говорит она мне, тревожно всматриваясь в мое лицо, и я уже жалею, что видео включила. Надо было коротко пообщаться и все. Демид Игнатьевич так и рекомендовал же…

Но Вася первой нажала видео, и я не смогла выключиться, не нашла нужных аргументов.

И вот теперь старательно изображаю, что все в полном порядке, и это просто я дурочка такая, заработалась, закрутилась, все на свете забыла. А телефон в унитазе утопила, да. Случается.

— Я больше не буду, — покаянно отвечаю я, — я просто как-то… Ну, ты сама понимаешь…

— Понимаю, — вздыхает она, — но больше так не делай. Я волнуюсь же.

— Нечего обо мне волноваться! — беспечно машу я рукой, — лучше расскажи, как ты там? Как малышка? Показывать пока не будешь?

— Почему? — искренне удивляется Вася.

— Ну… Приметы, все такое…

— Не знаю ничего ни про какие приметы, — отмахивается она, — вот, смотри.

Она переводит камеру чуть в сторону, и я едва не задыхаюсь от умиления. Крохотная девочка в розовом нежном чепчике. Уже чуть-чуть кругленькие щечки, сжатые кулачки, хмурые бровки. Спит.

У меня просто слезы на глазах.

— Ой… Не могу, какая хорошенькая! На тебя похожа!

— Правда? — радуется Вася, снова переводя камеру на себя, — на меня? И папа говорит, в нашу породу… А мои бесятся…

— Подрались опять, что ли? — хмурюсь я, — слушай, ну сколько можно, серьезные же мужики уже…

— Да нет… — вздыхает Вася, — они теперь против общего врага объединились… Папа, конечно, этой возни не замечает, гнет свою линию, на остальное ему плевать, а они… Волнуются.

— Ничего, им полезно.

Я совершенно искренне считаю, что мужчинам моей подруги Василисы полезно поволноваться, а то излишне самодовольные они и прямо все из себя самцы-самцы. Не люблю такой типаж…

Перед мысленным взором тут же утренняя сцена в душе.

Полуобнаженный Демид Игнатьевич… Вот уж где самец-самец. Хотя… Нет. Не самец он.

Он — просто высший хищник. Зверюга, ленивый и властный. Ему не надо ни перед кем прыгать, никому ничего доказывать. Достаточно взгляда.

Так что тут — другая категория.

А мужчины моей подруги сами виноваты. Не смогли ее поделить когда-то, а потом Вася не захотела выбирать.

Для меня до сих пор загадка, как они все уживаются, учитывая, что нрав что у одного ее парня, что у второго — прямо бешеный. Но уживаются как-то.

И, судя по счастливой улыбке моей подруги, по ее спокойному голосу и, особенно, по совершенно очаровательной девочке, спящей рядышком, вполне у них это хорошо получается.

Я, пока крутилась в мире шоубиза, чего только не повидала. И такого, в том числе. Так что никого осуждать и вообще лезть в чужую жизнь и чужую постель не собираюсь.

Мне главное, чтоб Вася, и без того настрадавшаяся от своего первого мужа, твари Тошки, получила свой кусочек счастья. Такого, какое ей нравится.

И она, похоже, получила его.

Маленькое такое, розовенькое, сморщенное еще…

Тоже хочется.

Может, когда-нибудь…

Девочку тоже хочу. Светленькую…

— Я тебе тут написала кое-что, — смущенно выдает Вася, — вот только мелодия все никак.

— Присылай, — говорю я, — я Пашика озадачу.

— Ага, уже, — кивает она, — только там ничего такого… Просто, знаешь, эмоции… Проснулась сегодня, переполняет, чувствую, надо что-то делать. Удивительно, вроде бы, устала так, что ни о чем думать не могу, а все равно что-то внутри пылает… Ну, ты понимаешь…

Еще как понимаю, подруга.

Очень понимаю.

Смотрю на тебя, на девочку твою маленькую, слышу умиротворенные счастливые нотки в твоем голосе. И понимаю.

А еще чуть-чуть завидую.

У тебя все хорошо.

Наконец-то.

Может, и у меня будет? Когда-нибудь?

— Ну все, отдыхай, — закругляю я разговор, — а то мелкая проснется, есть захочет. Кормишь же?

— Да, — стеснительно улыбается Вася, — молоко хорошо прибывает уже. Прямо практически сразу пошло. Она так ест смешно, Ира, ты не представляешь… Я смотрю, и внутри все замирает.

— Счастливая ты, подруга.

— Ты тоже будешь, Ир! — Вася неожиданно глубоко и серьезно смотрит на меня с экрана, — обязательно. Кто, если не ты?

— Спасибо тебе…

В горле сухость и ком, я торопливо прощаюсь, чтоб Вася не увидела мои слезы, а после, выключив телефон, смотрю в серое московское небо.

И мне эта радость по сердцу волнами,

А горе — отчаянно искрами бьется.

И хочется крикнуть, что все обойдется,