История магии и суеверий от древности до наших дней - Альфред Леманн Страница 125

задуманные вопросы; семечки, выбранные самим Жаколио, вырастают за несколько часов в большие растения и т. д. Все это происходит, по-видимому, без непосредственной связи с факиром, который спокойно и полуобнаженный сидит при этом на полу, имея при себе лишь свою бамбуковую палку с семью узлами как знак своего достоинства. Таким образом, здесь, по-видимому, совершенно исключено всякое фокусничество; поэтому Жаколио и приходит к заключению, что здесь участвуют неизвестные еще силы. Наблюдения Жаколио имеют, однако, тот недостаток, что он всегда виделся с факиром совершенно наедине: этим именно он хотел помешать тому, чтобы волшебник не нашел себе сообщников в своих служителях-туземцах. И так как он должен признаться, что не мог выдерживать пронзительных глаз факира, пристально смотревшего на него иногда по целым часам, прежде чем что-нибудь случится, то нет ничего невозможного, что последний прямо гипнотизировал его. Во время же гипноза факир мог внушить ему обманным образом все то, что, по его воображению, он видел открытыми глазами. Впрочем, факиры могут выполнять множество столь же чудесных вещей лишь благодаря своей изумительной ловкости в фокуснических проделках. Мистер Ходжсон воспользовался своим вышеупомянутым пребыванием в Индии, чтобы поступить в учение к факирам: по его словам, он знает уловки, необходимые для большинства из указанных фокусов. Сверх того, он приводит поразительные примеры, как даже искусные наблюдатели оказываются не в состоянии давать надежные сведения о том, что они видели при таких представлениях.

Факты оказываются при передаче гораздо чудеснее, чем они были в действительности. Впоследствии мы возвратимся к этому пункту его исследований.

Одного из таких фокусов стоит, однако, коснуться ближе, так как он имеет особую историю. Известие о нем мы находим в «Разоблаченной Изиде». Факир входит на открытое место, где его тотчас окружает толпа зрителей. Он расстилает на земле кусок ковра и топчет его кругом ногами. Ковер скоро начинает двигаться, и вскоре затем из-под него выползает мальчик. Тогда волшебник берет свиток каната и бросает его в воздух. Свиток распускается и поднимается все выше и выше, пока один конец каната исчезнет в воздухе, а другой спустится до земли. Мальчик влезает по канату и скрывается вверху из глаз зрителей. Тогда между факиром и мальчиком завязывается разговор, оканчивающийся тем, что факир в гневе схватывает нож и тоже взбирается по канату. Он проводит наверху некоторое время, и вскоре затем оттуда падают окровавленные члены мальчика вместе с головой и туловищем; потом опять появляется факир, спускаясь по канату. Волшебник кладет разрубленное тело мальчика в мешок и встряхивает последний: из мешка снова выскакивает живой мальчик и убегает. Так рассказывает дело госпожа Блаватская, приводя этот факт как доказательство чудесных деяний, совершаемых факирами.

Факир. 1799 г.

В конце 1890 года один молодой американец, С. Элмор, описал такой же случай в Chicago Tribune, прибавив тут же, что он сам присутствовал с одним своим другом при этом представлении в Индии. Друг этот, художник, сделал тогда несколько набросков, а Элмор получил ряд моментальных снимков. На набросках художника оказалось все, о чем говорилось в сообщении. На фотографических же карточках был лишь факир, оживленно жестикулировавший, и зрители, смотревшие по ходу действия то вверх, то вниз. Но каната, мальчика, окровавленных членов и т. д. на снимках не было ни малейшего следа. Отсюда автор выводил заключение, что факир загипнотизировал своих зрителей и внушил им все явление в виде галлюцинации. История эта обошла все газеты, а также попала в научные периодические издания.

Так как по нашим теперешним сведениям о гипнотизме совершенно непонятно, каким образом один отдельный человек мог загипнотизировать целый круг зрителей и вызвать одну и ту же галлюцинацию у всех, притом также у иностранцев, даже незнакомых с его языком, то это дело возбудило огромное внимание. Мистер Ходжсон написал издателям упомянутой американской газеты, сообщая им, что во время своего пребывания в Индии он тщетно старался увидеть этот фокус; ему даже не удалось отыскать человека, который когда-либо видел его или хотя бы только знал кого-нибудь, кто был свидетелем такого представления. Поэтому ему очень бы хотелось узнать, где мистер Элмор присутствовал при этом редком зрелище. Мистер Элмор чистосердечно сознался, что вся эта история вымышлена; у него составилось мнение, что фокусы факиров основаны просто на гипнозе и что это можно доказать с помощью моментальной фотографии. На основании этой гипотезы он выдумал свой рассказ и употребил псевдоним С. Элмор (sell more – продать больше) с целью намекнуть досадливому читателю, что все это есть мистификация. Таким образом, весь фокус оказался просто продуктом фантазии изобретательного янки.

Но откуда взяла эту историю госпожа Блаватская? Это объясняет нам Кизеветтер в «Психических этюдах» (Psich Studien, 1891). Известно, что эта дама или, скорее, кто-нибудь из ее сообщников были очень сведущи в старинной европейской литературе, касающейся магии. И вот как раз совершенно такая же история рассказывается в книге Иоганна Вейера «Об обманах демонов»; поэтому весьма вероятно, что госпожа Блаватская свободно обработала этот рассказ и отнесла его к Индии, чтобы воспользоваться им в качестве доказательства высоких способностей, какими обладают факиры. Таким образом, рассматриваемый фокус представляет собой вымысел от начала до конца. Мораль этой истории, очевидно, та, что к подобным сообщениям надо относиться с большой осторожностью, даже если моментальные снимки и иные научные данные сообщают им некоторую кажущуюся вероятность.

Спиритизм в последнее десятилетие

При развитии спиритизма за последние десять лет в нем резче, чем когда-либо раньше, определилось различие между его религиозной и научной стороной. Спиритизм, как религия, приобретал себе все большее и большее число приверженцев. Как ни кажется этот факт с первого взгляда неестественным и противным разуму, однако он вполне понятен. Ведь мысль о связи между человеком и миром духов и сама по себе действительно привлекательна, если не обращать внимание на причудливые формы, какие она часто принимает на спиритических сеансах; сверх того, как указано выше, она имеет большое значение с точки зрения религиозной свободы. Потому мысль эта все более проникала также в образованные классы и без критики принималась в качестве религиозного догмата. На действия пишущих и говорящих медиумов смотрели в таком случае как на доказательство участия духов, не считаясь с указаниями науки, что все эти речи и писания имеют вполне естественное и чисто человеческое происхождение. Но от внимания образованных спиритов все-таки не могло укрыться, что сообщения духов сплошь отличаются крайней ничтожностью и только выставляют спиритизм в смешном свете перед его противниками. Поэтому религиозные