Неоконченная симфония Дарвина: Как культура формировала человеческий разум - Кевин Лейланд Страница 29

Орнитологи-любители, а за ними и профессиональные этологи отмечали повторяющиеся случаи такого поведения и постепенное его распространение на ближайшие окрестности. Вскоре эту привычку переняли птицы десятков других видов. Британцы как завороженные приникали по утрам к окнам и жевали тосты с крутыми яйцами, не отлипая от стекол, чтобы не пропустить появление крылатых проказниц. На протяжении 30 лет за расклевыванием бутылочных крышек наблюдала целая армия «твитчеров»[12], которые с характерной для их увлечения дотошностью отслеживали распространение этой прелестной привычки от селения к селению, от города к городу, сначала в Британии, а затем даже в континентальной Европе{379}.

Эта история – самый, пожалуй, известный пример распространения в животной популяции нового поведения, приобретаемого путем научения. Впоследствии исследователи поведения животных проводили эксперименты с заданиями на вскрытие бутылок в лабораторных условиях (с птицами в неволе){380} и строили математические и статистические модели распространения такой повадки{381}. В результате было установлено, что многие отдельные особи способны решить задачу самостоятельно и догадываются расклевать крышку из фольги, даже когда у них нет возможности подсмотреть за другими. Судя по всему, продырявливание фольговой крышки – вполне интуитивное поведение для птицы. Кроме того, как выяснили исследователи, привычка, скорее всего, распространялась с такой легкостью не только за счет подражания наблюдаемому действию как таковому, но и за счет того, что птицы видели вскрытые сородичами бутылки, – этого, надо полагать, оказалось достаточно, чтобы побудить их проделать то же самое. Таким образом, данная привычка возникала, предположительно, как совокупность независимых изобретений в тех местах, где появлялись бутылки с фольговой крышкой, а затем ее дальнейшему распространению способствовала социальная передача опыта от птицы к птице{382}.

Вскрытие молочных бутылок – пример новаторства у животных, которое определяется как разработка нового решения проблемы или нового способа взаимодействия со средой. Вышеописанная привычка кажется особой только потому, что о ней широко известно. В действительности же самые разные животные изобретали и изобретают новшества тысячами. Птицы и млекопитающие включают в свой арсенал новые приемы добычи корма; киты, дельфины и птицы вводят в певческий репертуар новые звуковые элементы; обезьяны, высшие и низшие, придумывают новые уловки и обманные ходы; приматы и птицы мастерят новые орудия; бесчисленное множество других животных изобретают новые элементы брачных церемоний и социального поведения{383}.

Инновации у животных невероятно разнообразны. Они варьируют от хитроумных до жутких, от трогательных до отвратительных. Орангутаны, например, изобрели способ извлекать сердцевину пальмового ствола с помощью «пыточных» орудий, таких как колючие шипы или заостренные черешки листьев{384}. Серебристые чайки наловчились убивать кроликов, сбрасывая их с высоты на камни или топя в море{385}. Несколько японских макак научились лепить снежки и кидаться ими друг в друга (илл. 4){386}. А грачи пристрастились склевывать замерзшую человеческую рвоту{387}.

Мой любимый пример – история молодого шимпанзе по кличке Майк. Как свидетельствует наблюдавшая за ним и за его стадом приматолог Джейн Гудолл, он в рекордные сроки взлетел на вершину иерархической пирамиды и стал альфа-самцом, придумав грозный ритуал устрашения, в ходе которого с грохотом стучал одной пустой канистрой из-под керосина о другую{388}. Поразительно, что Майк обрел свой высокий статус без единой драки. Не меньше впечатляет метод, которым группа кошачьих лемуров приноровилась добывать воду из труднодосягаемого источника: уцепившись за нависшую над ним ветку, лемур обмакивал в воду свой длинный пушистый хвост, а затем отжимал его прямо себе в рот{389}. Точно такой же прием независимо от лемуров изобрела группа бабуинов{390}. А у тех из нас, кто в детстве вопреки всем замечаниям все-таки окунал печенье в кофе, наверняка вызовет ностальгию привычка размачивать пищу, выработанная обитающей на Тринидаде популяцией птиц под названием траурные граклы{391}.

Илл. 4. Японским макакам явно нравится играть со снегом. Они часто лепят снежки, и порой молодняк даже устраивает снежные бои. Публикуется с разрешения Zoonar

Лаборатория, которой я руковожу, уже 20 лет изучает способности животных к творчеству и изобретательству, и в этой главе я вкратце расскажу о некоторых наших открытиях. После многочисленных экспериментов мы убедились, что животные действительно демонстрируют поведение, которое вполне можно определить как инновационное, даже если сопоставимость понятия «инновация» у человека и у остальных животных – по-прежнему вопрос спорный{392}. Наши исследования и исследования других коллег, изучающих инновации у животных, убедительно доказывают, что человек не единственный на нашей планете, кто способен творить и изобретать. Многие животные вводят новые модели поведения, приспосабливают привычное поведение к новым контекстам, а также откликаются на социальные или экологические потрясения соответствующими обстоятельствам новшествами{393}. Разумеется, между размачиванием еды и изобретением микроволновой печи – огромная дистанция, а от битья канистрой о канистру, чтобы донести свое сообщение, далеко до появления электронной почты. Почему лишь человек оказался способен на действительно потрясающие изобретения и новшества? Это главный вопрос и основная тема моей книги. Наш вид, бесспорно, отличают особые творческие способности, и об их возникновении мы поговорим в следующих главах. Тем не менее я продолжаю утверждать, что изучать новации и изобретения у животных принципиально необходимо, чтобы разобраться в эволюции когнитивной деятельности человека. Как мы еще увидим, исследования в этой области приносят весьма познавательные результаты, содержащие важные ключи к реконструкции некоторых аспектов человеческой истории, особенно тех, что связаны с эволюцией нашего крупного мозга. Пусть инновации у других животных не так впечатляют по сравнению с достижениями человечества, но без их изучения невозможно будет отыскать истоки человеческой культуры.

За последние годы исследователям удалось показать, что инновации у животных нужно изучать методично и системно, их нельзя рассматривать в отрыве от сопряженных с ними процессов научения и освоения окружающей среды, а также что они играют важную роль в поведении животных в естественных условиях. Неудивительно, ведь в изменившихся обстоятельствах способность изобретать новое может оказаться критическим фактором выживания{394}. Например, у птиц тех видов, которые способны на инновационное поведение, как выясняется, гораздо выше, чем у других пернатых, вероятность выжить и закрепиться на новом месте, куда их забрасывает человеческая деятельность{395}. В наш век разрушения человеком естественной среды обитания способность к инновациям может стать вопросом жизни и смерти для исчезающих видов, вынужденных приспосабливаться к изменившейся в худшую сторону среде{396}. У нас копятся свидетельства того, что новаторство важно в экологическом отношении (например, там, где оно способствует расширению ареала того или иного вида животных) и в эволюции (оно может порождать различия между популяциями и служить источником поведенческой изменчивости){397}.

В действительности многие животные невероятно изобретательны, однако масштабы этой изобретательности до недавнего времени оставались незамеченными по одной простой и очевидной причине: чтобы классифицировать поведение как новое, нужно представлять, какое поведение для того или иного вида является нормой. Только после долгого изучения капуцинов в дикой природе специалисты смогли утверждать, что первое зарегистрированное применение дубинки для нападения на змею можно действительно расценивать как инновацию{398}. Точно так же только десятилетия пристального наблюдения за шимпанзе дали приматологам основание причислить к подлинным новшествам диковинный ритуал ухаживания, в ходе которого подросток по кличке Шэдоу старался произвести впечатление на самок, шлепая вывернутой верхней губой по собственным ноздрям{399}. Взрослые особи женского пола, которых он пытался соблазнить, были для него доминантами и на обычные заигрывания отвечали агрессией, а с помощью нестандартного маневра Шэдоу сумел выразить свой сексуальный интерес без воинственных обертонов.

Между тем кое-что науке было известно задолго до этого, по крайней мере по отношению к ряду интенсивно изучаемых видов, таких как крысы, кошки, собаки и голуби: творчество – естественная составляющая процесса научения. В конце XIX в. выдающийся американский психолог из Колумбийского университета Эдвард Торндайк проводил классические эксперименты, выявлявшие наличие у животных способности к решению задач. По итогам этих экспериментов был выведен один из самых известных законов научения у животных – так называемый закон эффекта{400}. В одном из нашумевших опытов Торндайк сажал кошек в тесные клетки, выбраться из которых можно было только приведя в действие запорный механизм – нажав на кнопку или потянув за шнурок. Поскольку заточение в тесном