Павел Антокольский - Стихотворения и поэмы Страница 76

Комната Робеспьера в доме Дюпле. Вечер. Одна свеча. Робеспьер за окном пишет. Перед ним большая бронзовая чернильница, гусиные перья, кипа бумаги. У окна — Сен-Жюст. На стене портрет Руссо. Входит Элеонора Дюпле, бледная девушка с тонкими губами.

Максимильян, я принесла тебеПоужинать.

Не надо. Дай мне соды.

Элеонора дает ему стакан.

Проклятое перо. Скрипит, и брызжет,И рвет бумагу. Десять тысяч разПросил я ставить соду на столе.Я не прошу тебя о свежих розах…Не надо пыль стирать с моих бумаг…Стакан с водой — и всё.

                Мой друг, ты болен.

Уйди!

               Я не хочу надоедать,Но я имею право на вниманье.

Уйди.

             Я знаю всё. Я не слепая.Я, как и ты, не сплю ночей и слышуТвои шаги за тонкою стеной.Ты изнурен работой.

Не мешай.

Хоть улыбнись. Хоть посмотри в глаза мне.Иначе ты не человек.

Уйди.

Элеонора тихо удаляется. Робеспьер грызет ногти. Сен-Жюст подходит к нему.

Вот список. Это наконец смешно,Что самый нужный шаг еще не сделан.Бийо-Варенн, Тальен, Бадье, Фуше,Барер, Колло д’Эрбуа…

                                 И кто еще?А, В, С, D, — вплоть до последней буквыВесь алфавит ты должен перебрать.Не в списках дело и не в именах.Насквозь продажно ведомство финансов.Тут сорван государственный кредит,Там покровительство ажиотажу.Кто во главе? Фельяны, бриссотинцы,Аристократы или их лакеи —Все эти Раммели и Маларме,Прилипшие к Республике, как гроздьяСосущих паразитов… А затемНасквозь прогнили комитеты Блага,Спасенья, Безопасности… ВездеОдно и то же! Наш конец, Сен-Жюст.Где же искать решимости?

                  В терроре.

А в чем же основанье продолжатьТеррор и завтра?

В логике вещей.

А логика действительно права?

Недавно ты не спрашивал, а делал.

Отложим этот трудный разговорДо новой встречи.

Я могу уйти?

Постой, Сен-Жюст! Мы оба слишком долгоЖивем одним и говорим одно.Мы так непоправимо, слепо сжалисьВ один глоток огромного дыханья —То перьями скрипим, то произносимТирады, долженствующие статьБессмертными, — а между тем, Сен-Жюст,Не знаю почему, но я хотел бы…

Не продолжай! Мне, право, безразлично,Чего бы, как бы, сколько бы ты съел,С какою дамой спал, чем заплатил бы,Встал с головною болью или нет.(Ходит большими шагами по комнате.)Нет ничего, чего бы я не знал.Я слышу все вопросы. Все ответыЗвенят, гудят во мне наперебой.О, эта мука! Этот грозный возраст,Когда и человек и тень его,Растущая до потолка в потемках,Должны смотреть в лицо самой судьбе,Стремиться к истине и ненавидеть.Все промедленья времени, все цепиПричин и следствий, все уловки слабых!..Вся тайна в смелости и быстроте.Когда-то нас несло к Парижу мореЗнамен и ружей, шапок и кокард.Имеют право только эти ружьяНа будущее.

Ты разбудишь дом.

Соседи. Стены. Комнаты. Шкафы.Отхожие места. Аптеки. Тумбы.Кафе. Заплеванные тротуары.А где-то фронт. Война со всей Европой.Берем Антверпен. Двинулись на Рейн.Но грош цена знаменам триумфальным,Пока в Париже воют проститутки.Пока в Париже есть еще периныНе вспоротые. Есть еще шкафыНе взломанные. Есть мильон Бастилии,Еще не взятых штурмом, Робеспьер.

Ребенок!

                       Значит, ты меня не знаешь.А мог бы знать. Ты был таким же точно.Проскрипционный список, Робеспьер!Должны все те, кого назвал я раньше,Предстать пред Трибуналом.

                           Дай мне времяПодумать.

            Завтра будет поздно. Знай:Кто сомневается на полдороге,Тот осужден до всякого суда.

Вчера мне снилось, что в меня вошелКонвент во всех его недомоганьях —С решимостью, и завистью, и бурейВершин Горы, и кваканьем Болота.Я был разорван ревом голосовИ дико заметался меж скамеек…Нет! Это я в самом себе метался.И только морды бешеных ГоргонПлевали мне в лицо. Тут я проснулся…

Конвент? Конвент — болото. Разве тамКлючи от революции?

                            Так, значит,Я завтра выступаю с обвиненьем?

Против кого?

                     Всех названных тобой.

Ты подготовлен?

                        Речь моя вчернеНабросана. К утру перепишу.

Что ж ты молчал?

Долгое молчание. Робеспьер подходит к окну.

Послушай, друг, как жалуется ветерВ железных дымоходах. Полночь бьет.По улице идет хромой фонарщик.Он, видно, пьян. Поет… Послушай песню.

Росло у короляНа шее вроде шара,И все дела решало,И пело тру-ля-ля.Казнен Луи Капет.Скатился шар с помоста.Он стал пониже ростом.И нечем есть обед.А пудреный арбузНа пике над ПарижемБыл весь от крови рыжим.И я его боюсь.

Ему осталось положить на песнюЕще печаль о голове Дантона,А через месяц — радость о моей.Да, да — об этой падали с глазамиСтеклянными и ртом, землей набитым…Брр!

Лихорадка, трусость?

Нет. Усталость.

Болезнь, не излечимая ничем.

Быть может, смертью…

Смерти нет для нас.

Есть — и еще какая!

Там посмотрим!

Ты побледнел?

                       От счастья. Всё, что было,Что есть и будет, — решено судьбой.Судьба всегда прекрасна. Дай мне руку!

Она твоя.

Какой бы ярый вихорьНи закрутил нас, мы верны?

Верны.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ