Павел Антокольский - Стихотворения и поэмы Страница 79

Робеспьер направляется к другим скамейкам.

А тут сидел Верньо… А тут Дантон…

Игра за нами!

Но свалить такогоНе так-то просто! Началась охота.Теперь держись!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Тюрьма

В одной из камер тюрьмы Лафорс. Несколько спящих фигур. Горбун у решетки. Далекий набат.

Одиннадцать, двенадцать… Что за дьявол!Тринадцать… А? Четырнадцать,                                                  пятнадцать,Шестнадцать… Это не Сен-Жак звонит,Или с ума сошли часовщики? И времяПошло назад? Не может быть! Набат?Там неспокойно. Там опять тревога,Париж в огне.

Один из спящих просыпается.

                              Кто разбудил меня?Мне снились праздники ФонтенеблоИ дивный каламбур. Какой — не помню,Всё вертится на языке…

Еще просыпаются.

                                    А завтраВ объятьях гильотины вы навекиУснете, черт возьми!

По-стариковски.

По-стариковски вы. А я надеюсьДевицу эту оплодотворить.Пускай хоть доски понесут ублюдкаПоследнего из рода Буасси.Прислушайтесь. Звонят…

Звонят?

Звонят.

Набат, Горбун?

                      Нас это не коснется.Фальшивая тревога, господа!Ночь под республиканским одеяломОтрыгивает братство и чеснок,Как старая привратница у входаВ небытие.

Комендант тюрьмы — с морщинистым лицом старого ловеласа, напудренный подагрик — стучит у двери одной из камер.

Кто там стучит так рано?

Как вам спалось, сударыня?

Отстаньте!

Комендант семенит ногами около двери, подглядывает в скважину. Уши его багровеют. Он хлопает себя по ляжкам.

Вот это женщина! Вот это сорт!Вот это — вечное при всех режимах…Такую даму посадить в Лафорс!Тут надо быть кастратом, черт возьми!Сударыня…

Просовывается неубранная, в папильотках, голова Терезы.

В чем дело?

                                    Дайте ухо.В Конвенте было бурно, очень бурно.Вы можете надеяться…

На что?

Я ничего еще не знаю толком.Но, черт возьми, был слух, что триумвирыУже низложены…

Не может…

Т-с-с…

Пошлите в Тюильри… Кого хотите!Скорей. Немедленно. Сюда Тальена!Я заплачу вам, много заплачу,Я вас осыплю золотом.

                                  Вы ангел!Не поминайте лихом старика.(Целует ей руку.)Я отличал вас между заключенных,Я попустительствовал в послабленьяхТюремного режима, рисковалМоею старой головой…

                                  Постойте!Еще два слова. Я уже неделюНе ела сладкого. Я вас прошу:Пошлите за пирожными. Скорей!Побольше. Целую корзину…

Между тем первая камера продолжает прислушиваться.

                                       Тише!Здесь во дворе, за южным бастионом,Как будто выстрел…

                             Он у вас в ушах,Любезный Буасси.

                    Нет, вы оглохли,Я слышу явственно.

Сюда идут.

Во имя бога, приготовьтесь к смерти.

К свободе, сударь!

Почему же медлят?

А Тереза, уже успев причесаться перед осколком разбитого зеркала, швыряет его на пол.

В последний раз ты служишь мне сегодня,Проклятое, запомню я тебя!Запомню я соломенный матрац.И табурет, и сырость по карнизам —До самой смерти. Кончено. Прощайте!Кареты, платья, свечи, жирандоли,Картины Фрагонара, зеркала,Фарфор, батист и бронза, купидоныУ полога постели, запах пудры…Бокалы… Ах, я слышу этот звон —Звон хрусталя, звон денег, звон гитары…Всё это будет… Будет… Всё вернется.

В коридорах слышны тревожные голоса. Тереза приоткрывает дверь. Пробегает Комендант, придерживая рукой шпагу.

Что там случилось, сударь?

                           Подождите!Не приставайте!

Что такое? Стойте!Он убежал. Старик сошел с ума

Комендант пробегает в обратном направлении.

Ну что же там?

                          Ах, если бы вы знали!Сидите смирно у себя. Не бойтесь.

Но вы послали?

                Нет… Да, да, послал.Но будьте милосердны и ко мне.Не спрашивайте! Я же разрываюсьНа части… Я же тут сижу,Не зная ситуации…

К нему подходит Жандарм.

                  В чем дело?

Жандарм шепчет ему на ухо. Старик хватается за голову.

Ах, этого еще недоставало!Прямой приказ Конвента — не принять!Что б ни случилось — не принять, и баста.Он вне закона должен оставаться.Чем я рискую? Честью? Головой?Тюрьмой? Парижем? Только им? О боже!

Между тем в первую камеру жандармы уже ввели Робеспьера.

Еще один невольный постоялецВ гостинице для едущих в ничто!Как ваше званье? Чем вы насолилиРеспублике единой, нераздельной?В чем преступленье ваше, государь мой?Что делается в свете? (РазумеюПод этим словом — ваш, новейший смысл.)Что делает Париж? Кто с кем подралсяСегодня утром? Наконец — последнийВопрос: как поживает Робеспьер?..Что думает он о голодных крысах,Грызущих наши пятки по ночам?О судьбах века, о главе Капета,О Франции? Да сгинет святотатец,Убийца короля и вождь Содома!Как спится Робеспьеру? Вот вопрос,Который задаем мы всем входящимВ гостиницу под вывеской Лафорс.

Вопрос ваш в данном случае бессмыслен.Всмотритесь, граждане!

Как — Робеспьер?

А сон-то развернулся не на шутку.Не знаю, просыпаться или нет.Посмотрим, чем он кончится…

                        ОднакоОтбросим все условности и такт!Позвольте вас спросить (не знаю, право,Какую выбрать форму для вопроса),Что с революцией? Опять рожает?

Я на прямой вопрос отвечу прямо.Она сейчас кончается, глупец.

А ты еще, я вижу, скалишь зубы.Ты не угомонился?

Нет еще!

Позволь тебе преподнести в знак мираНапиток, принятый во всех темницах.Вот в этой кружке есть глоток воды.

Благодарю.(Жадно пьет.)

                  Вы не хотите мира?А между тем судьба у нас обща.

Нет, мы на разных полюсах. Твой голосОтносит ветром в сторону. Мне трудноПерекричать пространство — даже стояС тобою рядом, — чтобы ты услышал.

Дверь в камеру открывается. Входит Комендант.