Перси Фосетт - Неоконченное путешествие Страница 81

Однажды утром Костин, выкрикивая бессвязные ругательства, подбежал к повозке.

— Он гонится за мной! — закричал Костин, хотя и без того все было ясно: огромный черный бык бежал за ним и был от него в каких-нибудь десяти ярдах. Так уж получалось, что если какой-нибудь дикий бык находился поблизости, то Костин обязательно обращал на себя его внимание. Мы разрядили в быка наши винтовки, после чего он яростно потряс головой, повернулся и тяжело побежал в сторону болота.

В окрестностях Санта-Круса много прекрасных пастбищ и земель, пригодных для возделывания зерновых, но пути сообщения здесь настолько плохие, что ни животноводство, ни земледелие не развиваются. Скверные вьючные тропы препятствуют прогрессу этих мест, и это очень жаль, ибо почва здесь так плодородна, что они могли бы стать житницей Боливии. Город насчитывает 20000 жителей и 2000 домов и лежит на высоте 1600 футов над уровнем моря. Климат здесь прекрасный, с полей можно собирать три урожая маиса в год. Придет время — и район станет тем, чем должен быть, но сейчас он отличается невероятной бедностью и, возможно, как следствие этого, низким уровнем нравов поселенцев.

В тюрьме уже два года сидел англичанин по имени Уокер, ожидавший смертной казни за участие в зверском массовом убийстве с целью грабежа. Из-за порядочной суммы золота он в компании с одним немцем перебил конвоиров при транспортной колонне. Только одной женщине удалось спастись, и она подняла тревогу. Тем временем Уокер застрелил своего сообщника, чтобы воспользоваться его частью добычи. После того как Уокера поймали, он дважды бежал, но каждый раз его снова ловили и доставляли в Санта-Крус, причем один раз его схватили в нескольких шагах от границы, перейдя которую он оказался бы в полной безопасности. Я познакомился с ним много лет назад в Рурренабаке и пошел в тюрьму навестить его. Он сказал, что считает приговор совершенно справедливым и признал, что полностью заслуживает судьбу, которая ожидает его через один-два дня. Когда пришло время, Уокер с полным самообладанием стоял перед солдатами, расстреливавшими его на глазах у жителей города.

Тодд серьезно заболел, и, прежде чем направиться на восток, нужно было отправить его в Ла-Пас и устроить ему отъезд на родину. Мы решили с месяц пожить в Сан-та-Крусе, хорошенько отъесться и набраться сил для предстоящего тяжелого путешествия в Кочабамбу. Я предпочел не останавливаться в отеле, где было вполне комфортабельно, но слишком шумно от пьяных сборищ, а снять дом, тем более, что это очень дешево стоило. Санта-Крус не представлял собой ничего особо интересного, чтобы в нем задерживаться. На немощеных песчаных улицах в дождливую погоду стояли лужи, через которые можно было перейти только по специально положенным шатким камням. Тут был кинематограф на открытом воздухе; жуткие мелодрамы так взвинчивали публику, что на каждом сеансе должен был присутствовать отряд солдат с заряженными винтовками. У людей здесь, по сравнению с чоло, составляющими большинство населения в горных районах, кожа более светлого оттенка; испанская кровь чиста здесь, как нигде больше в Южной Америке.

Так как мои компаньоны предпочли поселиться в отеле, я был рад возможности привести в порядок весь свой географический материал. Один безработный погонщик мулов взялся готовить для меня и устроился в заднем помещении дома, а я повесил свой гамак в большой передней комнате. Мебель состояла из стола, двух стульев, полки для книг и лампы. Кровати не было, но это меня и не беспокоило, ибо в каждом здешнем доме есть крюки для подвешивания гамаков.

В первую ночь, после того как я запер дверь на засов и закрыл окна, мой повар улегся у себя в заднем помещении, а я залез в гамак и устроился поудобнее в предвкушении сладкого сна. Погасив свет, я лежал так некоторое время, как вдруг что-то прошмыгнуло по полу. «Змеи!» — подумал я и быстро зажег лампу. Не заметив ничего подозрительного, я решил, что, должно быть, это мой повар шуршит по ту сторону стены. Не успел я снова погасить свет, как звук повторился, и по комнате с громким кудахтаньем пробежала курица. Опять я зажег лампу, удивляясь, каким образом сюда могла попасть птица, и опять ничего не увидел. В тот момент, когда я вторично потушил лампу, с пола донесся шаркающий звук, словно через комнату тащился старик калека, обутый в войлочные туфли. Это уже было слишком. Я зажег лампу и больше ее не гасил.

На следующее утро ко мне пришел мой повар, на его лице был написан ужас.

— Боюсь, мне придется уйти от вас, сеньор, — сказал он. — Я не могу оставаться здесь.

— Почему? Что случилось?

— В доме bultos[134], сеньор. Я не люблю их.

— Какая ерунда! — с деланным презрением ответил я. — Здесь нет ничего. подобного. Если вам неприятно спать одному в задней комнате, перетащите ваши вещи сюда.

— Очень хорошо, сеньор. Если вы разрешите мне спать здесь, я остаюсь.

В эту ночь мой повар, завернувшись в попоны, лег в углу, а я залез в гамак и погасил свет. Лишь только мы оказались во тьме, раздался звук шелестящих листов, как от брошенной через комнату книги. Казалось, она шлепнулась о стену надо мной, но, зажегши свет, я ничего не увидел, кроме повара, схоронившегося под своими попонами. Я опять потушил свет, и снова вернулась курица, а за нею шаркающий старик. Снова я оставил свет в лампе, и наваждение прекратилось.

На третью ночь наступление темноты ознаменовалось громким стуком в стены, вслед за чем начала скрипеть мебель. Я зажег лампу и, как обычно, ничего не увидел; однако мой повар вылез из своих попон, отпер дверь и, не сказав ни единого слова, исчез в темноте ночи. Я закрыл за ним дверь и снова улегся, но, как только свет погас, стол был поднят вверх и с большой силой брошен на кирпичный пол, и в то же время несколько книг пролетело по воздуху. Когда я снова зажег свет, казалось, ничего не было тронуто. Потом вернулась курица, а вслед за нею старик — его появление сопровождалось звуком открываемой двери. У меня крепкие нервы, но это было уже слишком, и на следующий день я переселился в отель.

В шумных пьянках по крайней мере было что-то человеческое!

Я навел справки и узнал, что никто не хотел жить в этом доме из-за его дурной славы. По общему мнению, в нем бродил призрак человека, который спрятал там серебро. Однако никто еще не дерзнул искать этот клад.

Мой «дух» хотя и шумел, но, на мой взгляд, был не так страшен — во всяком случае для человека, неискушенного по части привидений, — как выходец с того света, бродивший по другому, хорошо известному в городе дому. Там, как мне говорили, привидение появлялось ночью в определенной комнате, наклонялось над спящим человеком и начинало шарить костлявой рукой по телу несчастного, обдавая его зловонным дыханием. Некоторые из занимавших этот дом помешались; теперь он необитаем.