Герман Мелвилл - Тайпи. Ому (сборник) Страница 46

Оказалось, что во время шторма трос оборвался и шлюпку отнесло далеко в море. Терпя страшные лишения, моряки пристали к неизвестному острову. Сначала туземцы отнеслись к ним дружелюбно, но как-то один из матросов затеял ссору из-за женщины, остальные встали на его сторону, и их всех убили. Винер находился в это время в соседней деревне и потому избежал смерти. Он прожил на острове более двух лет, а затем бежал в американской китоловной шлюпке. Его высадили в Вальпараисо, и он продолжал плавать по морям в качестве матроса. Полтора года назад он поселился на Таити, приобрел шхуну и стал торговать с соседними островами.

После захода солнца поднялся ветер, и Винер покинул нас, пообещав Джермину навестить его через три дня в бухте Папеэте.

Весь день попойка не прекращалась. Утром почти все матросы ушли вниз. На палубе оставались юнга и двое вахтенных. Джирмен с Балтиморой и Датчанином обещал сменить их в полночь – в это время надо было повернуть на другой галс.

Вскоре после полуночи нас разбудил крик старшего помощника, приказывавшего выбрать кливер-фал. Вскоре аншпуг забарабанил по люку, и всех вызвали наверх.

Судно входило в гавань. Мы не ожидали этого, но сразу поняли, что Джермин, отчаявшись уговорить матросов, принял решение. Он собирался, лавируя против ветра, подойти к входу в гавань и еще до восхода солнца поднять сигнал вызова лоцмана.

Матросы наотрез отказались выполнять работы на судне и не обращали внимания на наши с доктором уговоры, утверждая, что и пальцем больше не шевельнут. Их упрямство в значительной степени объяснялось недавней попойкой.

Нам предстояло несколько раз менять галс в непосредственной близости от земли. Ветер был сильный, были подняты все паруса, а работать согласились всего четыре-пять человек, измотанных двухсуточной вахтой… Мы оказались в сложном положении.

Я понимал, что если с судном случится беда, в этом обвинят команду, дело дойдет до суда, и последствия могут оказаться весьма неприятными. Поэтому я обратился к матросам, обещая, что буду делать все, чтобы судно благополучно вошло в гавань. Ко мне присоединился доктор.

До самого утра было тревожно. На рассвете, оказавшись с наветренной стороны от входа в гавань, мы стали спускаться под ветер, подняв на фок-мачте английский флаг. Однако шлюпки с лоцманом мы не видели. Мы несколько раз приближались к входу в гавань, потом подняли флаг на бизань-рее, а на фок-мачте приспустили – в знак бедствия. Все было бесполезно.

Джермин в бешенстве решил заходить в гавань, полагаясь на собственные воспоминания о посещении Таити много лет назад. Такое решение было вполне в его духе. Вход в бухту Папеэте считался опасным, даже если корабль сопровождал опытный лоцман. Бухта была образована крутым изгибом берега и защищена с моря коралловым рифом, который тянулся дальше к мысу Венеры, на расстояние восьми или десяти миль. Там тоже был спокойный широкий проход, по которому суда попадали в гавань. Однако капитаны предпочитали подветренный проход, так как за рифом ветер очень изменчив, – просвет между рифами напротив бухты и деревни Папеэте. Этот проход очень узкий, корабли постоянно задевали килем коралловое дно. Но несмотря на это, старший помощник поставил матросов у брасов, вскочил на фальшборт и приказал положить руль на ветер. Через мгновение мы шли к берегу. Приближался полдень, и ветер стих. Когда судно оказалось среди бурунов, оно едва слушалось штурвала, но плавно скользило вперед, избегая подводных скал. Время от времени Джермин в полном спокойствии всматривался в воду, затем оглядывался по сторонам, но не говорил ни слова. Так мы миновали все опасности и очутились во внутреннем водоеме – старший помощник показал нам свое высокое навигационное искусство.

Мы шли по направлению к фрегату и торговым судам. Вдруг из-за них показалась пирога, в которой находились островитяне, мальчик и старик, – первый почти голый, второй в старом морском сюртуке. Они гребли изо всех сил. Время от времени старик выхватывал весло из воды и слегка бил им мальчика по голове. Как только пирога подошла поближе, старик, вскочив и размахивая веслом, принялся странным образом прыгать, что-то бормоча. Мы ничего не могли понять, но потом кое-что разобрали:

– А! Вы пеми! Вы пришел! Для чего вы пришел? Вы платить штраф, что пришел без лоцман. Я говорю, вы слышать? Вы ита маитаи (плохие). Вы не лоцман. Вы слышать?

На нашем судне расхохотались. Старик, похоже, разъярился, и мальчик, который оглядывался по сторонам с веслом над водой, получил крепкий удар по голове. В мгновение ока он снова взялся за работу и подгреб почти вплотную к кораблю. Старик снова заговорил, обращаясь к старшему помощнику.

Джермин, выругавшись, приказал старику убираться. Тот пришел в бешенство и стал осыпать нас такими проклятиями и ругательствами, каких мне еще не приходилось слышать.

– Вы слышать меня? – кричал он. – Вы знать меня? Мой – Джим, мой – лоцман… Лоцман давно-давно.

– А, так ты лоцман! – воскликнул изумленный Джермин. – Что же ты раньше не объявился?

– Мой слышать, мой знать, вы пираты… Мой видеть вас давно… Мой не пришел… Я слышать вас… Вы ита маитаи нуи (самые плохие).

– Убирайся! – закричал взбешенный Джермин. – Убирайся, или я брошу в тебя гарпун!

Однако Джим схватил весло, подогнал пирогу к трапу и в два прыжка оказался на палубе. Надвинув засаленный шелковый платок на лоб и резким жестом оправив сюртук, он подошел к старшему помощнику и решительно объявил, что перед ним – грозный Джим и судно, пока не стало на якорь, находится в полном его распоряжении.

Затем он повел нас к якорной стоянке. Покрикивая на штурвального, он требовал доклада о выполнении своих команд. Судно почти не слушалось руля, а старик создавал суматоху, не уступающую тропическому шторму.

Джим был портовым лоцманом и считал свою должность очень важной. Наш самовольный вход в бухту он счел оскорбительным.

Старик, словно колдун, читал явления природы. Казалось, он вступил в сговор со стихиями. Ясная погода с хорошим ровным ветром считалась, по его мнению, признаком приближения торгового судна; если видны были фонтаны, испускаемые китом, – это означало появление китобойца; редкие в здешних местах гром и молния – военного корабля.

Деревня Папеэте казалась приветливой. Дома вождей и иностранцев располагались полукругом по берегу бухты, окруженные пальмами и рощами хлебных деревьев. Бедные хижины были не видны, и ничто не омрачало очарования тропического поселения.