Бернард Корнуэлл - Последнее королевство. Бледный всадник (сборник) Страница 132

Она ничего не ответила.

– Это ты? – настаивал я.

– Я родилась во время солнечного затмения, – возразила Исеулт, – поэтому я женщина тьмы и серебра, а никак не золота.

– Так кто же она? И где живет?

– Где-то далеко отсюда, Утред, очень далеко… – И больше Исеулт ничего не сказала.

Может, она и сама больше ничего и не знала, а может, просто не захотела мне рассказать.

Мы достигли Сиппанхамма к концу одиннадцатого дня Йоля. Когда мы подъехали к западным городским воротам, в колеях дорог все еще виднелся иней, а солнце казалось огромным красным шаром, висящим низко над спутанными черными ветвями.

Город был переполнен, но рыжая шлюха Энфлэд, по-прежнему промышлявшая в таверне «Коростель», встретила меня приветливо и подыскала нам жилье в полуразвалившемся коровнике, где держали десяток гончих. Гончие эти, как сказала Энфлэд, принадлежали Хаппе, олдермену из Торнсэты, но она рассудила, что собаки вполне могут ночь или две провести во дворе.

– Ну а если Хаппа начнет возмущаться, – сказала она, – то пусть проваливает в ад.

– Он плохо платит? – поинтересовался я.

Она в ответ только сплюнула, а потом с любопытством посмотрела на меня.

– Я слышала, что Леофрик здесь.

– Вот как? – спросил я, подбодренный этой новостью.

– Я сама не видела его, но кто-то сказал, что якобы он тут, по приказу короля. Может быть, его привел Бургвард?

Бургвард был новым командиром флота, тем самым, что хотел, чтобы корабли уходили по два, в подражание апостолам Христа.

– Лучше бы Леофрика тут не было, – закончила Энфлэд.

– Это еще почему?

– Да потому что он даже не зашел меня повидать! – негодующе воскликнула она. – Вот почему!

Она была лет на пять-шесть старше меня, широкоскулая, с высоким лбом и вьющимися волосами. Энфлэд имела успех, и поэтому ей многое позволялось в заведении, которое получало больше прибыли благодаря ее талантам, нежели элю. Я знал, что Энфлэд дружна с Леофриком, но по ее тону заподозрил, что ей хочется стать чем-то большим, нежели просто его другом.

– Кто она такая? – спросила шлюха, мотнув головой в сторону Исеулт.

– Королева, – ответил я.

– Ах вот, значит, как это теперь называется. А где же твоя жена?

– Она осталась в Дефнаскире.

– Ты такой же, как все остальные мужчины, верно? – Она вздрогнула. – Если замерзнешь нынче ночью, приведи обратно гончих, чтобы они согрели тебя. Ну а мне пора.

Мы и вправду замерзли, но я неплохо выспался, а на следующее утро, на двенадцатый день Рождества, оставив шестерых своих людей в «Коростеле», отправился в сопровождении Исеулт и Хэстена в сторону королевского двора и других примыкающих к нему зданий. Они были окружены отдельным палисадом и находились к югу от Сиппанхамма, где городские стены огибала река.

Было само собой разумеющимся, что человек явился на заседание витенагемота со слугами и вассалами, однако нечасто кто-то приводил с собой датчанина и бриттку, но Исеулт мечтала увидеть Альфреда, а мне хотелось доставить ей удовольствие. Кроме того, вечером должен был состояться грандиозный пир, и хотя я предупредил ее, что пиры Альфреда выглядят довольно жалко, Исеулт все же хотелось там побывать. Хэстена, в кольчуге и с мечом, я захватил, чтобы Исеулт было кому защитить, потому что ей могли не разрешить войти в большой зал во время витенагемота, и тогда моей спутнице пришлось бы ждать до вечера, чтобы хоть мельком увидеть Альфреда.

Привратник потребовал, чтобы мы сдали оружие, и я нехотя подчинился. Никто, кроме личных охранников короля, не мог оставаться вооруженным в его присутствии.

Сегодняшняя болтовня уже началась, как сказал нам привратник, поэтому мы быстро прошли мимо конюшен и большой новой часовни с двумя башенками. Несколько священников сбились в кучку у главных дверей большого зала, и я узнал среди них Беокку, в прошлом – духовника моего отца. Я приветливо ему улыбнулся, но, когда он пошел к нам, лицо его было бледным и осунувшимся.

– Ты опоздал, – резко сказал Беокка.

– Ты не рад меня видеть? – саркастически спросил я.

Он поднял на меня глаза. Несмотря на то что он был косоглазым, рыжеволосым, а одна рука у него с детства не действовала и висела как плеть, Беокка превратился в весьма значительную фигуру. Теперь он был королевским капелланом, исповедником и наперсником короля, и эта ответственность проложила глубокие морщины на его лице.

– Я молился, чтобы этот день никогда не наступил, – сказал он и перекрестился. Потом уставился на Исеулт: – Кто это?

– Королева бриттов.

– Кто-кто?

– Королева бриттов. Она со мной. Хочет увидеть Альфреда.

Не знаю, поверил ли мне Беокка, но, казалось, Исеулт его не очень заинтересовала. Он был рассеян и встревожен, так как жил в странном мире королевских привилегий, и я решил, что всему виной какой-нибудь жаркий богословский диспут. В пору моего детства Беокка был простым священником в Беббанбурге, а после смерти моего отца бежал из Нортумберленда, потому что не мог вынести жизнь среди язычников-датчан. Он нашел убежище при дворе Альфреда, и теперь король высоко ценил его. Беокка был также и моим другом, именно он сохранил пергаменты, доказывающие мои права на Беббанбург. Однако сегодня, в двенадцатый день Йоля, Беокка почему-то вовсе не рад был меня видеть.

Он ухватил меня за руку и потащил к двери.

– Пойдем, и, может быть, Бог в своей милости защитит тебя.

– Защитит? От кого?

– Господь милостив, – сказал Беокка. – Будем уповать на Его милосердие.

В этот миг стражники отворили двери, и мы вошли в большой зал.

Никто не остановил Исеулт, и я увидел в зале еще десяток женщин, которые наблюдали за происходящим из углов. Там было также около ста мужчин, хотя только человек сорок или пятьдесят из них входили в состав витенагемота. Эти таны и высшие церковники сидели полукругом перед помостом, на котором восседал Альфред с двумя священниками и Эльсвит, своей беременной женой. За ними стоял алтарь, задрапированный красной тканью, а на алтаре – толстые свечи и тяжелый серебряный крест. Вдоль всех стен тянулись возвышения, на которых люди обычно спали и ели, чтобы уберечься от свирепых сквозняков. Однако в этот день возвышения были полны танов и других знатных людей и, конечно, священников и монахов, ведь двор Альфреда скорее напоминал монастырь, чем королевский двор. Беокка жестом показал, что Исеулт и Хэстен должны присоединиться к зрителям, после чего потащил меня вперед, к полукругу привилегированных советников.

Никто не заметил моего появления. В зале было темно, потому что через высокие окна проникало очень мало скупого зимнего света. Жаровни не могли согреть такое огромное помещение, зато слой копоти на высоких стропилах стал еще толще. В центре имелся огромный очаг, но огонь загасили, чтобы освободить место для стульев, скамей и кресел членов витенагемота.