История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин Страница 140

в бесполезных сшибках. Начались было и мирные переговоры: вельможи литовские писали к митрополиту и боярам московским, чтобы они своим ходатайством уняли кровопролитие. Старец Макарий велел сказать им: «Знаю только дела церковные; не стужайте мне государственными»; а бояре объявили, что Иоанн согласен на мир, если Сигизмунд не будет спорить с нами ни о Ливонии, ни о титуле царском. «Вспомните, – прибавили они, – что и самая Литва есть отчина государей московских! Для спокойствия обеих держав Иоанн хотел жениться на вашей королевне: Сигизмунд отвергнул его предложение – и для чего? Без сомнения, в угодность хану! Еще можно исправить зло; пользуйтесь временем!» Но 1563 год наступал, а послы королевские, ожидаемые в Москве, не являлись; уже не боясь хана, который, вступив в южную Россию, бежал назад от города Мценска, Иоанн замыслил нанести важный удар Литве.

В начале зимы собралися полки в Можайске, сам государь отправился туда декабря 23-го; а с ним князь Владимир Андреевич, цари казанские, Александр и Симеон, царевичи Ибак, Тохтамыш, Бекбулат, Кайбула36 и сверх знатнейших воевод двенадцать бояр думских, 5 окольничих, 16 дьяков. Воинов было, как уверяют, 280 000, обозных людей 80 900, а пушек 20037. Сие огромное, необыкновенное ополчение столь внезапно вступило в Литву, что король, находясь в Польше, не хотел верить первой о том вести. Иоанн 31 января [1563 г.] осадил Полоцк и 7 февраля взял укрепления внешние. Тут узнали, что 40 000 литовцев с двадцатью пушками идут от Минска, гетман Радзивил предводительствовал ими; он дал слово королю спасти осажденный город, но, встреченный московскими воеводами, князьями Юрием Репниным38 и Симеоном Палицким39, не отважился на битву; хотел единственно тревожить россиян и не успел ничего сделать, ибо город 15 февраля был уже в руках Иоанновых. Тамошний начальник, именем Довойна40, услужил царю своею безрассудностию: впустил в крепость 20 000 поселян и, через несколько дней выгнав их, дал случай Иоанну явить опасное в таких случаях великодушие. Сии несчастные шли на верную смерть и были приняты в московском стане как братья; из благодарности они указали нам множество хлеба, зарытого ими в глубоких ямах, и тайно известили граждан, что царь есть отец всех единоверных: побеждая, милует. Между тем ядра сыпались в город; стены падали, и малодушный воевода, в угодность жителям, спешил заключить выгодный договор с неприятелем снисходительным, который обещал свободу личную, целость имения – и не сдержал слова. Полоцк славился торговлею, промышленностию, избытком; Иоанн, взяв государственную казну, взял и собственность знатных, богатых людей, дворян, купцов: золото, серебро, драгоценные вещи; отправил в Москву епископа, воеводу полоцкого, многих чиновников королевских, шляхту и граждан; велел разорить латинские церкви и крестить всех жидов, а непослушных топить в Двине. Одни королевские иноземные воины могли хвалиться великодушием победителя: им дали нарядные шубы и письменный милостивый пропуск, в коем Иоанн с удовольствием назвал себя великим князем полоцким, приказывая своим боярам, сановникам российским, черкесским, татарским, немецким оказывать им в пути защиту и вспоможение. Несколько дней он праздновал сие легкое, блестящее завоевание древнего княжества России, наследия достопамятной Гориславы, знаменитого в истории наших междоусобий и ранним подданством Литве спасенного от ига моголов; послал всюду гонцов, чтобы россияне изъявили благодарность небу за свою новую славу, и писал к первосвятителю Макарию: «Се ныне исполнилось пророчество дивнаго Петра-митрополита, сказавшаго, что Москва вознесет руки свои на плеща врагов ея!»

Сигизмунд и паны его были в страхе: многолюдный, укрепленный Полоцк считался главною твердынею Литвы, и воеводы московские, не теряя времени, шли на Вильну, к Мстиславлю, в Самогитию, опустошая землю невозбранно, ибо гетман бежал назад в Минск. В сих обстоятельствах вельможи королевские писали к нашим боярам, что послы их готовы ехать в Москву, если мы остановим неприятельские действия; а царь, приказав ответствовать, что посла ни секут, ни рубят, дал Литве перемирие на шесть месяцев. Велев исправить укрепления, отслужив молебен в Софийском полоцком храме41 и вверив защиту города мужественному князю Петру Шуйскому, государь 26 февраля выступил оттуда со всем войском, распустил его в Великих Луках, спешил в столицу и встретил на пути бояр, высланных к нему из Москвы с поздравлениями от сыновей и супруги. Мать князя Владимира Андреевича, Евфросиния42, великолепно угостила его в уделе своего сына, в Старице. Царевич Иоанн ждал родителя в обители Св. Иосифа43, Феодор в селе Крылацком44. Тут был новый пир; а на другой день, 21 марта, когда государь ехал Крылацким полем, явился боярин Траханиотов с вестию, что царица родила ему сына Василия45. У церкви Бориса и Глеба46, на Арбате, стояло духовенство с хоругвями и крестами: Иоанн благодарил митрополита и святителей за их усердные молитвы; святители благодарили царя за мужество и победу. Он шел в торжестве, от Арбата до соборов, среди вельмож и народа, среди приветствий и восклицаний, точно так, как по взятии Казани… Недоставало народу единственно любви к государю, а государю счастия, ибо его нет для тиранов! – новорожденный царевич жил только пять недель.

Не сомневаясь в продолжении войны с Литвою и надеясь на благоприятное действие своей знаменитой победы, Иоанн известил о том хана; писал к нему с гордостию и с ласкою, напоминал искреннюю дружбу Менгли-Гирееву с великим князем Иоанном, счастливую для обеих держав, и все худые успехи крымских впадений, хотя вредных для России, но еще более для самой Тавриды, уже бедной людьми, оружием и конями; указывал на христианские церкви в Казани, в Астрахани; хвалился усердием верных князей черкесских и ногаев, сожалел о бессильной злобе Сигизмунда, наказанного стыдом, разорением земли его, и говорил: «Все паны королевские били челом боярам нашим, да прекратим их бедствия. Бояре молили князя Владимира Андреевича и вместе с ним пали к ногам моим, вещая: Государь, у нас одна вера: на что более проливать кровь? Руки твои наполнились плена и богатства; ты взял лучший город у Сигизмунда. Недруг в слезах и желает быть в твоей воле. Я не хотел оскорбить любезного мне брата и вельмож добрых; мы возвратились!.. Угодно ли тебе быть моим другом?» Уже несколько лет послы вероломного Девлет-Гирея сидели у нас в тесной неволе: их освободили в знак государева к нему благорасположения; но Иоанн в письме своем не хотел его назвать братом и вместо старинного челобитья приказал единственно поклон хану. Несмотря на то, посол московский Афанасий Нагой47 должен был за тайну объявить крымским вельможам, что царь удалил от себя Адашевых, воеводу Шереметева и дьяка Ивана Михайлова48 будто бы за их ненависть к Девлет-Гирею! Ум, ловкость нашего посла и богатые дары произвели действие: хан