Флетчер и мятежники - Джон Дрейк Страница 44

(На этом месте, парни, ваш дядюшка Джейкоб предостерег бы вас: запомните хорошенько, что не все, кажущееся неважным, можно без опаски оставлять без внимания, и какая же это треклятая трагедия, когда человек не знает, в какой именно момент этого делать нельзя).

В любом случае, в тот день у меня была назначена встреча с потенциальным клиентом, искавшим управляющего плантациями, и я хотел переодеться, чтобы выглядеть наилучшим образом. Может, в нынешней чрезвычайной ситуации он и не появится, но никакого сообщения об отмене он не присылал, а я не собирался упускать выгодное дело. И вот я направился обратно в переулок за Роуп-Уок-стрит, к дому миссис Годфри, где я снимал комнаты. Это был большой, аккуратный, побеленный деревянный одноэтажный дом в собственном ухоженном цветочном саду, обнесенном штакетником. Он стоял на отшибе, ближайший дом был довольно далеко. Я подошел к дому, поднялся по трем ступеням на большую, тенистую веранду; мои сапоги гулко застучали по доскам… и остановился. Что-то было не так. В доме стояла тишина. Был уже полдень, самая жара, но на веранде не было миссис Годфри, дремлющей в тени, и не было слышно ни звука от полудюжины детей, которые обычно играли в доме и во дворе.

Я помедлил мгновение, затем пожал плечами и достал ключ. Должно быть, все спят, подумал я. Либо так, либо ушли к каким-нибудь друзьям или соседям. Я сунул ключ в замок и обнаружил, что дверь не заперта. Подозрение, а за ним и страх, кольнули где-то на затылке. Я слышал жуткие рассказы о набегах маронов всего в нескольких милях от Монтего-Бей. Что, если они пробрались сюда и разделались с миссис Годфри и ее выводком?

— Миссис Годфри? — крикнул я во весь голос и рванулся вперед.

Внутри дома было темно — ставни были закрыты от палящего солнца, и я ничего не видел.

Затем начался хаос.

Дверь за мной захлопнулась, и я тяжело рухнул — веревка захлестнула мне ноги. Что-то с силой ударило меня по затылку, и в голове закружились ослепительные, тошнотворные огни. Я не совсем отключился, но не мог ни пошевелиться, ни соображать. Затем чьи-то руки стали дергать меня, переворачивать, и высокий, пронзительный, безумный женский голос зашипел мне в ухо слова ненависти, а кулаки принялись молотить по лицу. Другие руки, грубые и сильные, стянули веревкой мои запястья и лодыжки и туго затянули.

— Держите его! Поднимите его ко мне! Давайте его сюда! Отдайте его мне! — визжал голос, дошедший до исступления.

Это существо пускало слюни и рыдало от нетерпения. Кто-то рывком поднял меня, так что я оказался сидящим на полу, со связанными ногами, вытянутыми вперед, и связанными за спиной руками. Сильные, тяжелые руки обхватили мою шею, так что я едва мог дышать, а толстые ноги обвились вокруг моей талии — я был связан, как ягненок на бойне. Я не мог пошевелить ни единым мускулом.

С кружащейся головой и замершим в легких дыханием я смутно почувствовал, как еще кто-то плюхнулся мне на ноги и, протянув руки, принялся рвать и терзать мою рубашку. Безумный, рыдающий голос был прямо у моего лица, а затем в груди кольнуло раз-другой острой болью, и потом… Господи Всемогущий! Самое омерзительное ощущение, какое я когда-либо испытывал за всю свою жизнь. Я взревел от муки, задергался, пытаясь сбросить их, но в ответ услышал лишь маниакальный смех, и руки за спиной еще туже сжали мне горло. Затем та же быстрая, острая боль, и я закричал в предчувствии, еще до того, как меня постигла та же жуткая пытка.

И в этот миг в душной черной комнате был уже не один, а два пенящихся от ярости безумца, и одним из них был я. Я лягался, дрался, кусался и извивался с первобытной энергией зверя в предсмертной агонии. Право, сомневаюсь, что и дюжина мужчин смогла бы меня удержать, а моих двух врагов разбросало во все стороны. Та, что поменьше, отлетела вмиг, но чудовище, вцепившееся мне в спину, держалось, пока я не перевернулся на живот, не подтянул связанные колени, не выгнул спину и, собрав все силы, не рванулся вверх и назад, чтобы рухнуть на спину, впечатав ублюдка в половицы под нашим общим весом — вот только это была «она», ибо я безошибочно ощутил спиной пару огромных, жирных сисек.

Я откатился в сторону, едва толстые руки обмякли, и попытался встать на ноги, но спутанные лодыжки снова меня опрокинули. Я снова вскарабкался на ноги, и, когда глаза немного привыкли к темноте, смутно разглядел маленькую темную фигуру, бросившуюся на меня с блестящей сталью в руке. Я изо всех сил рванул веревки на запястьях, и они поддались, но не до конца, и, не имея возможности парировать удар, я пригнул голову, зажмурился и, нагнувшись, боднул фигуру. По божьей милости нож прошел мимо, и я угодил ей (ибо обе были женщинами) прямо в живот и сложил ее пополам, как сломанную ветку.

Но та, что покрупнее, снова была на ногах и замахнулась на меня дубинкой. Я повернулся и принял удар на плечо, когда она замахнулась снова. Путы на моих запястьях уже рвались, но она заехала мне под левое ухо и почти оглушила. Комната снова поплыла, раздался дикий, радостный вопль, и, ей-богу, они снова набросились на меня, вдвоем. Не думаю, что за все свои драки я когда-либо испытывал подобный неестественный ужас перед тем, что эти две фурии могут со мной сделать, если повалят. Я прыгал и вертелся, в ужасе и отчаянии пытаясь удержаться на ногах, но со связанными ногами это было безнадежно, и они снова меня опрокинули. Но тут, как раз в тот миг, когда я с глухим стуком рухнул на пол, мои руки наконец освободились, и я смог дать им сдачи, да еще и с процентами.

Одним ударом я отправил ту, что поменьше, в полет, и повернулся к другой, которая вцепилась мне в шею и душила, как фермер курицу. Что ж, прекрасно, в эту игру я тоже умею играть! И вот какая славная у нас завязалась на полу потасовка — только мы вдвоем. У обоих были толстые шеи и большие руки, но ей было не сравниться со мной, особенно когда я обезумел от страха и боли.