Богдан Сушинский - Костры Фламандии Страница 45

– Не грезили, а отдавали им свои сердца. Прошу не смешивать эти понятия.

– Вы всего лишь неверно истолковали мое предложение, – мрачно пытался спасти ситуацию и свою честь граф де Моле. – В конце концов, мы могли бы подыскать женщину, способную заменить вас на этом поприще, я имею в виду на брачном ложе графа де Корнеля.

– Предполагаете, что такое возможно? – вдруг саркастически поинтересовалась Диана, вновь заводя несостоявшегося Великого магистра несостоявшегося ордена в логический тупик.

– Но мы же не можем остановиться на полпути! – вдруг вспыхнул гневом де Моле. – Если существует хоть какая-то доля вероятности, что тайны сокровищ тамплиеров сокрыты в архивах графа де Корнеля, то почему мы не должны попытаться использовать ее?!

Еще несколько мгновений Диана удрученно смотрела на графа. Господи, и этот человек мнит себя рыцарем, предводителем целого рыцарского ордена! Великим магистром! Если такой орден действительно возродится, она сама обратится к папе римскому с требованием вновь распустить его.

Однако все это эмоции. Графиня колебалась. Все, что можно было выведать у графа де Моле, она уже выведала. Мужик он молодой, крепкий, видный из себя. И не было бы ничего зазорного в том, чтобы одна из скучных ночей Шварценгрюндена оказалась посвященной именно ему. Это даже не было бы изменой Гяуру. Диана давно определила для себя: существуют мужчины для любви и мужчины для удовлетворения низменных женских страстей; мужчины для судьбы и мужчины для греха, как лекарство от бессонницы.

Еще можно было бы остановиться, прервать эту жуткую сцену изгнания Адама из райского шалаша и предаться библейскому же распутству. Однако теперь уже Диана очень смутно представляла, как бы она чувствовала себя в постели с этим человеком. Как принимала бы его ласки, какие слова шептала… Ведь, что ни говори, а «мужчина для греха» – еще не значит «мужчина с улицы».

Она решительно прошла мимо графа. Пощечиной оплатила скабрезный взгляд, которым Артур окатил ее, словно гулящую девку, и отодвинула засов.

– Потрудитесь оставить меня одну, – решительно приказала она де Моле.

– Не ожидал я, что все закончится именно так.

– Никогда не знаешь, что придется выуживать в заброшенные тобой сети вероломства, – устало, полусонно согласилась Диана. – Поторопитесь. Вы не представляете себе, как я устала от вас.

И граф понял: еще минута промедления – и Диана зычно позовет: «Кара-Батыр!». И в ту же минуту графиня действительно огласила дворец своим не по-женски зычным голосом:

– Кара-Батыр! Немедленно сюда!

Не успел затихнуть ее голос, как мрачная фигура воина-слуги уже маячила у двери. Чуть позади нее, у ниши, виднелся силуэт еще одного охранника.

– Покажите графу де Моле отведенную ему комнату. Граф слишком плохо ознакомлен с дворцом и случайно забрел в мою спальню.

– А по-моему, испанцы попросту обиделись на нас, – сдержанно улыбнулся в усы д’Артаньян, все еще оставаясь с друзьями у борта, рядом с капитанским мостиком. – Презрительно пройти мимо их форта! Непозволительная невоспитанность, которую можно простить только французам.

– Зато какая галантность с их стороны, господин лейтенант! – заметил де Морель. – Кораблей, как видите, пять на пять. Не пора ли назначать секундантов?

– В виде двух-трех французских фрегатов, – согласился Гяур, встревоженно всматриваясь во все более четко вырисовывающиеся силуэты вражеских кораблей. – Это выглядело бы трогательно, а главное, справедливо.

Его вдруг охватило чувство страха. Это был первый морской бой, в котором ему придется участвовать, и Гяур довольно четко представил себе, что произойдет, когда хотя бы один из кораблей начнет тонуть. Это был даже не страх, а отчаяние бессильного. Как офицер он уже видел перед собой сотни опытнейших воинов – с лошадьми, в полном вооружении, готовых к бою, однако не имеющих возможности дать этот бой. Воинов, обреченных гибнуть вместе с тихоходными судами, в трюме которых их заточили, словно в плавучие тюрьмы. Что может быть страшнее?

На самом деле это было отчаяние не человека, оказавшегося на краю собственной гибели, а командира, не сумевшего сохранить свое войско хотя бы для первого настоящего боя, а значит, зазря погубившего свой полк.

«Какого черта командор все еще уходит от побережья? – недоумевал он. – Сейчас, наоборот, нужно повернуть к берегу. Только там еще можно будет попытаться спасти казаков. Пусть даже ценой гибели одного-двух кораблей».

– Извините, господа, – нервно дернул эфес свой сабли Гяур. – Нам с полковником Сирко и капитаном-командором нужно посовещаться. Лейтенант, приводите в чувство свою гвардию.

– Главное – постараться разыскать их на этом азиатском ковчеге, – ответил д’Артаньян уже вслед поспешившему к капитанскому мостику полковнику.

– Лейтенант Морсмери приглашен в каюту казачьих офицеров, – на ходу бросил князь.

– Боюсь, что он уже давно принимает ее за парижский трактир «Бочка амура».

– В походе казаки не пьют, господа! – счел необходимым сообщить им Гяур, остановившись. – Насколько мне известно, это давняя традиция. Воина, нарушившего ее, нередко предают смерти.

– Армия, в которой употребление вина во время похода карается смертной казнью? Вы видели нечто подобное, Морель? – без особого задора спросил д’Артаньян, пристально присматриваясь к судам испанцев. – Очевидно, никакая иная армия подобной жестокости не знает.

Поняв, что имеет дело с целым караваном судов, капитан первого сторожевика сбавил ход и, по всей вероятности, стал поджидать остальные суда, чтобы выстроить их для атаки. При мысли о ней мушкетер поежился.

«Хотя бы дело дошло до абордажа! Хотя бы сошлись!» – словно заклинание, мысленно произносил лейтенант, опасаясь, что артиллеристы сделают свое дело на расстоянии, не доведя схватки до абордажных боев. Как всякого человека, впервые столкнувшегося с реальной опасностью на море, такая мысль откровенно страшила его.

– Мне пришлось бы дезертировать из этой армии на второй же день, граф. Даже если бы командование ею было поручено вам, – все еще довольно беззаботно парировал де Морель. – Вы уж извините.

– Нет, Морель, похоже, вы так на всю жизнь и останетесь сержантом Пьемонтского полка. Да-да, только так, и не спорьте со мной. Могу лишь признаться, что мне искренне жаль вас.

– Но, господин д’Артаньян…

– Понял. Не тратьте слов, де Морель, – перебил его гасконец. – Дуэль – как только эта посудина бросит якорь.

– В принципе, мы могли бы сразиться и на борту, – неуверенно подсказал де Морель.

– Пан Кржижевский! – донеслось с крепостной стены, опоясывающей имение известного на Брацлавщине шляхтича. – Там пятеро драгунов. Поручик требует впустить их.