Юлия Голубева - Рим. Цена величия Страница 46

Калигула подал знак одному из рабов, Ливилла попрощалась с подругой и уехала. Гай уселся к Юнии, рабы опустили плотные занавеси, защищая от нескромных взоров, и понесли господ на Палатин.

– Будешь ругать меня? – спросила Юния, мысленно готовясь к защите.

– Теперь нет. Я очень испугался за тебя. Нрав Домиция необуздан и жесток. По пути с тобой могло случиться что угодно. Но такого поворота событий я, признаться, не ожидал. Что ты творишь с сердцами мужчин?

– Но люблю я только тебя, мой Гай. Дороже тебя нет никого в целом свете. Ни роскошь подарков, ни множество цветов от других никогда не затронут мое сердце. Я принадлежу тебе. Так с начала наших жизней определили мудрые боги.

Калигула, счастливо вздохнув, крепче прижал к себе любимую.

– Поедем ко мне, я сама омою тебя от крови, которая повергла меня в ужас. Признаться, я подумала, что ты ранен. Сегодня я приобрела множество прекрасных одежд. Их уже доставили в мой дом. Ты подберешь для себя по вкусу. Кстати, ты собираешься принять вызов Домиция? О, Аполлон, какой у него жуткий голос! Когда он предстал пред нами, я была поражена. Мы выехали из Капенских ворот, как вдруг нам преградили путь девушки с корзинами цветов, они принялись кидать перед нами розы, лилии, еще много невиданных цветов. И тут я услышала пение, сопровождаемое бренчанием на лире. Мы с Ливиллой чуть не умерли от смеха. А когда увидели самого Агенобарба, покоренного льва, были безмерно удивлены. Ливилла перед этим укоряла меня, расписывая его жуткий нрав. И тут такое. Влюбился! – Юния с хитрой улыбкой развела руками.

Калигула счастливо рассмеялся.

Они задремали под мерное покачивание носилок, занавеси не пропускали звуков шумной толпы, к тому же рабы несли их, обходя слишком оживленные улицы.

Дома Юнию уже ждала теплая ванна. Она усадила Гая в чан, сама омыла его, натерла лечебным бальзамом синяки, полученные при падении с лошади, и помогла облачиться в тунику. Правда, стоило ей самой снять окровавленную паллу и сесть в чан, как новая одежда Гая была вновь безжалостно испорчена. Он не сдержал желания присоединиться к любимой, как всегда, не тратя времени на раздевание. Уже привычная ко всему Гемма тихо зашла, когда, растянувшись, обнаженные, на кровати, они заснули, вытерла разбрызганную воду, собрала растерзанную одежду и поставила вино и легкую закуску.

Юния проснулась раньше. Тихо поднялась, тайком оделась и вышла. Гай безмятежно спал, раскинув руки.

Клавдилла зашла к отцу в таблиний. Марк Силан читал, изредка что-то помечая стилем на восковой дощечке.

– Дочка! – обрадовался Юний. – Гемма сказала, ты отдыхаешь после прогулки. Мне уже сообщили, что ты натворила в Саллюстиевых садах.

Юния удовлетворенно отметила про себя, что отец изменил отношение к ней, стал воспринимать любые ее поступки как должное.

– Ой, давай потом об этом поговорим. Мне нужно много денег.

– Сколько, моя Клавдилла?

– Не знаю, тысяча, пять, десять, сто тысяч сестерциев.

– Ты что-то хочешь купить? Может, я посоветую? – Марк был удивлен, зачем Юнии понадобилась столь крупная сумма.

– Отлично, тогда собирайся скорей. Мы едем покупать лошадь.

– Лошадь?

– Да. Я объясню все по дороге.

Когда Гай Цезарь очнулся ото сна, солнце уже клонилось к закату. Юнии рядом не было. Он поднялся, плеснул себе немного вина, отпил, отломил кусочек сдобной булочки.

Клавдилла не появлялась, Гай недоумевал. Вошедшая на зов Гемма сказала, что госпожа уехала с отцом уже довольно давно, но настоятельно просила ее дождаться. Калигула прошел в таблиний Силана. Там он нашел навощенные таблички и стиль. Несколько слов он черкнул Макрону и отдал табличку вызванному рабу, а затем принялся перебирать свитки с творениями поэтов, вспомнив о вечернем состязании у Домиция. Интересно, что с Агриппиниллой? Наверное, половина ее роскошных волос осталась на поляне в Саллюстиевых садах. Рассмеялся, представив это зрелище. Жаль, не видел, как его возлюбленная заступилась за сестру, не испугавшись самого Агенобарба. Гай замечтался, выронив свиток из рук.

Вошла Кальпурния:

– Приветствую тебя, Гай Цезарь.

– Привет и тебе, почтенная матрона.

– Раб принес тебе письмо.

Калигула развернул таблички. Послание было от Фабия. Вернулся наконец-то! Едва не пропустил назначенное собрание братьев. Он стер написанное, затем набросал несколько строк, запечатал:

– Пожалуйста, распорядись, чтобы это доставили в дом Фабия Персика.

Кальпурния вышла и сразу вернулась:

– Раб, принесший послание, дождался ответа и убежал.

– Спасибо. А ты не знаешь, куда уехала моя Клавдилла?

Кальпурния в недоумении пожала плечами. Ей не терпелось расспросить Гая Цезаря о происшествии, которое горячо обсуждал весь Рим. Нехотя он удовлетворил ее любопытство, рассказав и о выходке Домиция на Аппиевой дороге. Кальпурния была в восторге. Восхищение и уважение к падчерице дали ростки в ее душе, прежде полной презрения и злобы. Но слишком поздно! Эти две сходные женские натуры могли бы в свое время понять друга и найти общий язык, но бессмертной Гекате было не угодно. Желая закалить Юнию одиночеством, испытать презрительным отношением близких, долгим ожиданием встречи с любимым, богиня не дала девушке сойтись ни с кем в целом мире, готовя ее в далеком будущем к воссоединению со второй половиной ее души.

Дом неожиданно наполнился звуками голоса возлюбленной. Она щебетала как птичка, веселая и шумная. Гай вышел из таблиния. Юния стояла посреди атриума, возбужденная каким-то радостным событием.

– Как? Ты проснулся? – закричала она, увидев Гая. – Уже проснулся? Иди же за мной! Там, на улице… Нет, тебе надо самому посмотреть!

Она ухватила его за руку и потащила за собой. Гай в недоумении посмотрел на Силана и увидел, как счастливо тот улыбается, глядя на дочь.

Юния прикрыла Калигуле глаза и вывела за дверь.

– А теперь смотри. – Она убрала ладони.

Гай остолбенел. Перед ним раб держал под уздцы белоснежного коня. Конь был совершенен: тонкие сильные ноги, небольшой круп, изящная голова, густая грива, на шее повязан алый бант. Он бил копытами, громко фыркал и пугливо косил глаза на незнакомых людей.

– Это мой подарок тебе, – рассмеялась Юния, наблюдая за восхищенным Гаем. – Его бывший хозяин сказал, что его зовут Порцелл[8].

Калигула ласково коснулся гривы, погладил, конь не замедлил ткнуться мордой в его ладонь.

– Он – мой, – счастливо произнес Калигула. – Но я назову его Инцитатом[9]. Это имя больше подходит для такого красавца.

– Уверена, он не подведет тебя никогда.

– Конечно, милая, иначе и быть не может. Его объезжали?