Анатолий Ковалев - Отверженная невеста Страница 46

— Военного министра Чернышева? — уточнил Савельев.

— Это теперь он военный министр, а тогда был посланником государя, или, проще говоря, нашим шпионом в Париже. Чернышев первым заподозрил, что Обольянинов ведет двойную игру.

— Почему же его не разоблачили?

— Фактов было маловато. Одни только домыслы. — Бенкендорф вернулся за стол и жестом предложил подчиненному садиться. — Обольянинов, надо отдать ему должное, очень скользкий и изворотливый тип. Превосходно одарен для шпионажа. После тринадцатого года след его теряется. Граф не показывался больше ни в Петербурге, ни в Париже.

— Как раз в тринадцатом году и обрываются записки мнимого барона Гольца, который, по всей видимости, следил за Обольяниновым, — подсказал статский советник.

— Скорее всего, Гольц был шпионом Савари и следил за Обольяниновым, потому что французы тоже заподозрили его в двойной игре. И тогда граф, обнаруживший за собой слежку, убивает Гольца и исчезает на некоторое время. К тому же он прекрасно понимает, что дни Наполеона уже сочтены.

— Вы сказали «исчезает на некоторое время»? — переспросил Савельев. — Разве он объявлялся после тринадцатого года?

— До меня доходили слухи, что граф мелькал при дворе Людовика XVIII, — пояснил Бенкендорф. — Но, по всей видимости, им пренебрегли. А вот во время правления Карла Х он стал чаще наезжать в Париж и в конце концов там обосновался.

— У вас имеются сведения, что Обольянинов сейчас в Париже?

— Увы, кажется, ему снова оказали доверие. — Шеф жандармов посмотрел статскому советнику прямо в глаза, что он делал крайне редко. — Даю голову на отсечение, в скором времени этот господин появится в Петербурге.

— Но насколько я знаю, у нас сейчас вполне дружеские отношения с Францией. — Савельев не отвел взгляда, что граничило с дерзостью.

— Дни Карла Х сочтены, — констатировал Бенкендорф, опуская тяжелые, покрасневшие от бессонницы веки. — Судя по всему, Обольянинов представляет силы, которые вскоре придут во Франции к власти.

— В таком случае, ваше превосходительство, позволю себе вновь обратить ваше внимание на то, что дело приняло оборот, выводящий его за рамки моей компетенции, — осторожно произнес статский советник.

— Бросьте, Савельев! Я доволен тем, как вы ведете дело. Продолжайте, с Богом! А когда на сцену явится Обольянинов, я подключу более опытного человека. Главное, не давать опомниться этой шайке… Не медлите, нанесите визит певичке Казарини и подробно расспросите ее о графе, — предложил Александр Христофорович.

— Но мы его спугнем, — озадачился Дмитрий Антонович.

— Вот и хорошо, — кивнул шеф жандармов. — Пусть Обольянинов много раз подумает, прежде чем иметь дело со мной…

На лице Бенкендорфа застыла та самая безжалостная ухмылка, от которой многих чиновников канцелярии бросало в холодный пот.

Вернувшись в свой кабинет, Савельев обнаружил помощника спящим. Андрей Иванович уснул, сидя за столом, уткнувшись лицом в раскрытую книгу заказов. Дмитрий Антонович громко кашлянул, отчего молодой человек вскрикнул во сне и, тотчас очнувшись, вскочил из-за стола.

— Я, кажется, уснул? — сконфуженно воскликнул он. — Ради бога, извините, ваше высокородие!

— Ничего страшного. — Начальник взглянул на часы с грифонами, украшавшие его стол. — Уже два часа ночи. Пора и честь знать.

— Погодите, Дмитрий Антонович, я ведь откопал для вас еще кое-что! — Стряхнув с себя остатки сна, Нахрапцев ткнул пальцем в страницу книги заказов из магазина Тоньяцио.

— Нашли графа Обольянинова? — улыбнулся его рвению Савельев.

— А заодно и его загадочного приятеля! — радостно сообщил Андрей Иванович. — «Князь Зет» отныне также не представляет для нас тайны. Это некий князь Белозерский, Илья Романович.

Какое-то смутное воспоминание шевельнулось в этот миг в памяти статского советника. Он уже слышал эту фамилию, но когда, где и в связи с чем? С кем?

— А также! — задорно продолжал коллежский советник. — Послушайте, что заказал князь Белозерский у Тоньяцио: маску Прозерпины с подвесками из зеленого ограненного стекла…

— Зеленая стеклянная подвеска была зажата в кулаке Гольца… — Савельев взял из рук подчиненного книгу, быстро нашел глазами нужные строчки и прочел их про себя, беззвучно шевеля губами. — Вот что, Андрей Иванович, — сказал он, резко захлопнув потрепанный том, — отныне все, что удастся раскопать насчет этих двух господ, немедленно несите ко мне на стол! А теперь — по домам и спать!

«Ифигению» решено было давать в Большом театре, несмотря на реставрационные работы, которые в это время там велись, потому что к Неаполитанской опере со стороны русского двора было особое отношение. Само открытие театра в тысяча семьсот восемьдесят четвертом году, приуроченное к юбилею коронации императрицы Екатерины II, ознаменовалось постановкой оперы «На луне» композитора Джованни Паизиелло, по пьесе Гольдони, в исполнении неаполитанской труппы. Сам Паизиелло дирижировал оркестром. Он семь лет служил при русском дворе в качестве придворного капельмейстера. Другой неаполитанец Томазо Траэтта еще в царствование Елизаветы Петровны был придворным композитором и радовал петербуржцев своей музыкой. Поэтому интерес к Неаполитанской опере, а также к творениям Траэтты, Паизиелло и других представителей этого прекрасного города среди подлинных ценителей музыки был весьма велик.

Накануне выступления Каталина чувствовала себя разбитой и уставшей. Она еще ни разу не подошла к роялю, не взяла ни единой ноты. Девушка с утра лежала в постели с головной болью.

— Сомневаюсь, смогу ли я вечером поехать на генеральную репетицию, — призналась она Глебу.

— Это все нервы, сестрица, — с улыбкой ответил он. — Я сейчас приготовлю тебе такой эликсир, что ты стрелой полетишь в театр впереди кареты!

На ее бледном лице также появилась слабая тень улыбки.

— Меня мучает предчувствие, Глеб, что я завтра провалюсь, — прошептала она. — Мне всегда было плохо в этом городе. В детстве я постоянно болела, когда приезжала сюда.

— Не мудрено, — кивнул доктор. — Здешний сырой, холодный климат просто создан для того, чтобы плодить болезни. Однако твоему завтрашнему выступлению он не помешает. Ты совершенно здорова, и хандра твоя вскоре улетучится.

В это время где-то в глубине дома послышался шум, раздались громкие голоса.

— Что это? — удивилась Каталина. Она тщетно вслушивалась, из-за удаленности невозможно было хоть что-нибудь разобрать. — Кажется, это Венсенн. С кем он ругается? Не могу себе представить, чтобы кто-то из слуг отважился вступить с ним в перепалку.