Исцеление мира. От анестезии до психоанализа: как открытия золотого века медицины спасли вашу жизнь - Рональд Дитмар Герсте Страница 50

он посвящал время всякий раз, когда это позволяла сделать работа. Его восхищали микроскопы – он сам шлифовал линзы и собирал эти инструменты. Со временем он добился улучшений, которых давно ждали пользователи оптических приборов: ботаники, зоологи и, разумеется, некоторые врачи. С помощью ахроматических линз, разработанных Листером-старшим, можно было компенсировать так называемые аберрации, оптические явления вроде цветных теней на исследуемом объекте и ореолов, световых окаймлений подсвеченных участков. Увлеченность отца передалась сыну. Поместив краба под один из микроскопов отца, мальчик завороженно смотрел, как бьется сердце животного и, как он позже вспоминал, опираясь на знание анатомической терминологии, пульсирует аорта. «Микроскопы Листера настолько высоко ценились в профессиональном мире, что отец и сын представили свои экспонаты на Великой выставке 1851 года в Хрустальном дворце. Возможно, прогуливаясь по выставочному залу, королева Виктория благосклонно взглянула на них и их инструменты, а с просто одетым набожным молодым квакером королеве еще доведется познакомиться лично.

Листеры были увлеченной наукой и открытой миру семьей. Одним из ближайших друзей отца Джозефа являлся патолог Томас Ходжкин, который также состоял в обществе квакеров. Он обнаружил вид рака крови, который сегодня носит его имя – лимфома Ходжкина. Один из многочисленных участников революции 1848 года, оказавшихся в изгнании, имел счастье получить пособие благодаря Джозефу Джексону Листеру. Этим человеком был – венгерский борец за свободу Лайош Кошут, вынужденный покинуть родину после подавления революции в Венгрии австрийскими и русскими войсками. Желание юного Джозефа стать хирургом не встретило значительного сопротивления со стороны родителей, хотя они предпочли бы, чтобы сын овладел профессией «настоящего» врача. Отец настоял лишь на том, чтобы Джозеф изучил основы традиционных дисциплин, таких как классические языки и ботаника. В 17 лет юноша поступил в Университетский колледж Лондона, в учреждение, которое, в отличие от некоторых классических университетов, таких как Оксфорд и Кембридж, не настаивало на принадлежности к церкви Англии, и было открыто в том числе и для членов религиозных групп вроде квакеров.

Пока Джозеф Листер завершал курсы для получения степени бакалавра, брат по вере помог ему стать свидетелем исторического события. Эдвард Палмер, который был на восемь лет старше его, работал ассистентом известного лондонского хирурга Роберта Листона – так 19-летний Листер и оказался в зале для операций в тот момент, когда Листон проводил знаменитую первую операцию под эфирным наркозом в Европе 21 декабря 1846 года и позже восторженно воскликнул слова о Yankee dodge, уловке янки. Восторг Листера по отношению к хирургии был даже больше, чем когда-либо, вот только процесс обучения шел не вполне гладко. Проблемы со здоровьем заставили его сделать длительный перерыв. Крепкое экономическое положение семьи и их безоговорочная поддержка позволили Джозефу почти год путешествовать по Великобритании и всему европейскому континенту, чтобы восстановиться. Позднее в больнице Университетского колледжа он получил специализацию; через несколько месяцев ему предложили должность ассистента хирурга Джона Эрика Эриксена, на которую он с благодарностью согласился – это был тот самый Эриксен, который благодаря своим исследованиям «железнодорожного позвоночника» представил миру новаторские идеи не только о болезнях позвоночника, обусловленных травмами, но и о заболеваниях, вызванных стрессом. Эриксен видел пределы хирургии, не подозревая, что его молодой коллега с делом всей своей жизни, антисептикой, преодолеет их и, в долгосрочной перспективе, сделает доступными для хирургического вмешательства органы, которые Эриксен считал неприкосновенными: «Не до всех нетронутых полей можно дотянуться при помощи скальпеля; будут части человеческого тела, навсегда защищенные от его вторжения, по крайней мере, это вторжение не будет осуществлено рукой хирурга. Нет сомнений в том, что мы, пусть и не окончательно, но все же максимально приблизились к пределам. Брюшная полость, грудь и мозг навсегда останутся закрытыми для мудрого и человечного хирурга» [2].

В сентябре 1853 года Листер отправился на север. В Эдинбурге он стал ассистентом известного хирурга Джеймса Сайма. Листер получил великолепное образование и продолжал повышать уровень знаний; для Сайма это сотрудничество тоже было выгодным, поскольку он увидел способности молодого человека и его высокую мотивацию развивать хирургию как науку. Профессиональное сотрудничество повлекло за собой более тесную связь: в апреле 1856 года Листер женился на Агнес Сайм, старшей дочери своего наставника. Медовый месяц, как это нередко бывало у обеспеченных британских молодоженов, затянулся на четыре месяца: они отправились в путешествие по столь любимому туристами из Англии Рейну с его многочисленными руинами замков, а также по различным швейцарским озерам. Однако Листер не забывал о работе даже во время медового месяца: он посетил некоторые из наиболее важных европейских клиник, где его уважительно и дружелюбно принимали светила различных областей знаний, которым Сайм, несомненно, заранее разослал несколько рекомендательных писем. Таким образом он познакомился с несколькими важнейшими деятелями современной медицины в Берлине, Дрездене, Франкфурте, Амстердаме, Париже, Праге. И самое главное, в цитадели искусства врачевания – Вене. Пару приветствовали надворный советник Рокитанский вместе с супругой. Нет никаких сомнений в том, что в вечерних беседах Листера с известным патологом разбирались такие темы, как раневой жар и лихорадка – раневая инфекция современным языком – после несчастных случаев, операций, родов. И результатом обмена мнениями за австрийским вином должны были стать меры, которые бывший работник Венской больницы общего профиля, господин Земмельвейс, также пытался внедрить.

Эту тему Листер стал продвигать после своего возвращения и занимался этим на протяжении всего своего карьерного пути, набиравшего обороты. Листер стал членом Королевской коллегии хирургов и других профессиональных объединений, заслужив большое уважение коллег и пациентов. Его теплое отношение и полное любви внимание облегчали процесс восстановления больных после операций.

 Таким был девиз Листера: «К каждому пациенту, даже к тому, чье состояние самое плачевное, нужно проявлять такую же заботу и внимание, как к принцу Уэльскому» [3].

В 1860 году его назначили профессором хирургии в Глазго. В промышленном городе несчастные случаи на производстве были обычным явлением. Большинство пациентов приходили в Королевскую больницу Глазго с травмами, полученными на заводах или верфях, и нуждались в помощи хирурга. Листер понимал, что чаще всего прогноз для таких людей будет мрачным: «Частота катастрофических последствий при открытых фрактурах[118], в отличие от закрытых, при которых иммунитет способен сохранить жизнь и конечности, является одним из самых поразительных и печальных явлений хирургической практики» [4].

Листер давно убедился, особенно после прочтения работ Пастера, что в такие раны что-то попадает, некий возбудитель гниения, не идентифицированный и не имевший названия. Он исследовал многочисленные образцы тканей из инфицированных ран с помощью микроскопов, которые его отец усовершенствовал до