Анатолий Ковалев - Отверженная невеста Страница 68

— Как вам сказать… Она уж слишком робка и нерешительна.

— А мне Арманс кажется, напротив, очень смелой, — вздохнула Майтрейи. — А главное, она честна, когда все вокруг лицемерят.

— Тут я соглашусь с вами. Арманс выгодно выделяется среди дам в салоне мадам Бонниве. Стендаль, разумеется, имел в виду салон мадам Рекамье и весьма похоже его изобразил.

— Вы бывали на приемах у мадам Рекамье? — удивилась Майтрейи.

— Случалось раза два или три, — произнес он угрюмо, вспомнив о своем неудачном шпионстве в Париже.

Она явно хотела спросить о чем-то еще, но ей помешали.

Дверь в комнату распахнулась настежь, без стука. На пороге появились виконтесса и граф Сергей. Их удивленным взглядам предстала сцена с полумертвым Жескаром, Майтрейи и незнакомцем, заканчивающим перевязку. Молодые люди сидели почти вплотную. Девушка поддерживала голову повара, а доктор, накладывая бинты, то и дело невольно касался ее пальцев.

— Что тут происходит? — вымолвила наконец Элен де Гранси.

— Жескар упал с лошади, и я… — начала было оправдываться Майтрейи, но виконтесса перебила:

— Я не об этом, мне уже сказали о Жескаре. Я спрашиваю, почему ты, Марго, осталась с глазу на глаз с незнакомым мужчиной? Где слуги?!

— Они так перепугались, что от них никакого толку нет… И потом, ведь тут Жескар! — воскликнула Майтрейи, вызвав невинностью своего возражения улыбку на лице графа Сергея.

— Дорогая виконтесса, — мягко обратился он к Элен, — стоит ли ругать это дитя, которое решило помочь старому слуге… Это трогательно, в конце концов!

— Замолчите вы! — прикрикнула на него де Гранси. За последние дни граф ей порядочно надоел, и она уже не церемонилась с ним. С ее губ были готовы сорваться еще более резкие слова, обращенные к самозваному доктору, но тот вдруг заговорил сам:

— Дорогая виконтесса, боюсь, вы несправедливы и к своей воспитаннице, выказавшей самое похвальное самообладание при виде такой тяжелой раны, и ко мне, называя меня незнакомым мужчиной. — Последние слова доктор произнес с улыбкой. Оторвавшись от больного, он поднялся со стула и сделал шаг к хозяйке дома.

— Глеб? — От удивления она выронила веер. — Как ты здесь очутился?!

— Я ведь доктор, — просто ответил он.

— Знакомьтесь, — обратилась обрадованная Елена к графу и Майтрейи, — это мой кузен, князь Глеб Ильич Белозерский.

— Нет-нет, — запротестовал Глеб, — нынче я всего-навсего доктор Роше. Чтобы заниматься любимым делом, мне удобнее не афишировать свою настоящую фамилию и титул.

— Воистину, настают новые времена! Теперь не диво встретить и доктора-князя! — воскликнул граф Сергей, после чего учтиво представился.

— Вы — сын бывшего московского губернатора? — немедленно заинтересовался доктор. — Какая оказия, однако… У меня была интересная встреча в пути, по дороге в Россию, и нам с вами надо бы кое-что обсудить…

— Погодите с обсуждениями! — перебила Элен, приблизившись к постели. — Что с нашим несчастным Жескаром? Он будет жить? Посмотрите, как опухло его лицо и лоб! Это же невероятно!

— Признаться, такие опухоли я видел только в Сорбоннском анатомическом театре, — кивнул Глеб. — Но ваш повар все еще жив, и наш долг — бороться, надеясь на лучшее. Сейчас я приготовлю мазь, с помощью которой попробую остановить отек. И будем уповать на его крепкий организм…

— И на Бога, — добавила Елена. — Я буду за него молиться…

Все четверо стояли вокруг кровати, глядя на беднягу с ужасом и сочувствием. Глеб на миг отвел глаза от больного, рассчитывая украдкой взглянуть на воспитанницу кузины. Но — вот удивительно! — обнаружилось, что девушка смотрит прямо на него, словно ожидая ответного взгляда. В бархатных черных очах «золотой Лакшми» он прочел такое нескрываемое восхищение, что его нервы зазвенели, как струны, невзначай задетые неловкой рукой. Глеб чувствовал себя одновременно очень счастливым и до крайности несчастным и не знал, что ему думать, на что надеяться.

Позднее Елена приказала растопить в гостиной камин. Дождливый промозглый вечер дышал сыростью в плотно закрытые окна, стекла которых запотели изнутри. Жескар по-прежнему не приходил в сознание, лавируя между жизнью и смертью. Глеба сменила у постели больного горничная, и он, перебравшись в гостиную, сидел с закрытыми глазами в кресле у камина, слушая, как потрескивают разгорающиеся дрова. Внезапно рядом раздался деланый кашель графа Сергея.

— Вы хотели со мной о чем-то поговорить, — напомнил он, усаживаясь в кресло напротив.

— В дороге я встретил вашу невесту, — сразу ошеломил его Глеб.

— Вы что-то путаете, друг мой, — засмеялся Ростопчин. — Благодарение Создателю, я ни с кем не связан словом…

— Я плыл из Генуи в Одессу на одном корабле с этой особой, — упорствовал доктор. — Лаура Дзанетти поднялась на борт в Неаполе…

— К-хак?! — граф издал звук, похожий на всхлип. — Лаура в России?!

— Она приехала с твердым намерением, выйти за вас замуж. — Вооружившись кочергой, Глеб поправлял медленно разгоравшиеся сырые поленья в очаге.

— Но это невозможно. Она ведь замужем! — выдохнул Ростопчин.

— Да, но под сердцем она носит ребенка. Вашего ребенка, граф. В Италии ее ждали позор и вечное осуждение, и, боясь своей родни, бедняжка решила приехать в Россию, броситься в ноги вашей матушке. Она очень рассчитывает найти у нее защиту и поддержку. Я расстался с госпожой Дзанетти в Москве.

— Боже мой, какой ужас! — Граф Сергей сдавил виски руками. Его лицо вытянулось и покрылось мертвенной бледностью.

— Вам дурно? — осведомился доктор и тут же поторопился его успокоить: — Но стоит ли принимать эту злосчастную историю так близко к сердцу? Неизвестно, приняла ли вообще ваша матушка итальянку…

— О, она ее приняла наилучшим образом, ручаюсь, — процедил сквозь зубы граф Сергей. — Лаура — католичка, а мать спит и видит меня в лоне католической церкви. А чтобы заполучить еще одного внука католика, она пойдет на все.

— Разве ее не остановит двусмысленность и неприличность этой ситуации?

— Моя мать сама решает, что прилично, а что нет, руководствуясь только собственной моралью, презирая чужие мнения… Вы не знаете, на что она может пойти, преследуя свои цели… — произнес граф Сергей надтреснутым голосом. Помолчав минуту, он встал и, кивнув, удалился. Походка у него была разбитая, как у старика.

Домочадцам виконтессы пришлось довольствоваться самым скудным ужином. Елена не успела нанять нового повара, а слуга, посланный в соседний трактир, вернулся с неутешительным известием, что горячих блюд больше не отпускают. В результате на столе оказались холодный ростбиф, страсбургский пирог, сыр и хлеб. Впрочем, никто не роптал.