Алла Бегунова - Французская карта Страница 69

– Пока все хорошо, – сказала она ему и перекрестилась. – Уходим…

О том, что все и впрямь хорошо складывается для них сегодня, они поняли, когда открыли входную дверь. На бухту Золотой Рог медленно надвигался густой ночной туман, весьма характерный для этого времени года на Босфоре. Водная поверхность различалась с трудом. Дома, здания складов и мастерских выступали как темные бесформенные пятна. Дорожка, вымощенная камнем, пропадала в бело-сером облаке. Однако за два с половиной месяца они досконально изучили Галату и скорым шагом двинулись к своему дому.

Глафира их ждала и тотчас пропустила вовнутрь. Для безопасности верная служанка тут же заперла двери на три задвижки. Аржанова бегом бросилась в спальню – переодеваться. Кремовое платье теперь жалеть не стоило. Турецким кривым кинжалом-бебутом она вспорола корсаж, рукава, юбку. Лоскутья упали на ковер, к ее ногам. Горничная, подав барыне восточную длинную белую рубаху, начала их убирать, скручивать в комок. Ничего не должно оставаться от них во французском жилище, и постепенно лионский шелк сгниет, попав на дно глубокого пролива.

Прямо на рубаху Аржанова надела суму-планшет и укрепила ее на животе при помощи ремней с пряжками. Платье «энтери» из зеленого сукна скрыло этот необычный для женского туалета предмет. Под ним он обрисовывался лишь слегка и напоминал беременность, но срока небольшого. Курская дворянка застегивала на воздушные петли короткую бархатную курточку, когда к ее комнату без стука ворвался Кухарский.

– Что здесь происходит? – нервно спросил он.

– Операция «Секрет чертежника» подошла к концу, дорогой брат, – ответила Анастасия.

– Где Лафит Клаве?

– Думаю, он спит дома.

– А чертежи?

– Сейчас нет смысла выяснять это, Анджей. Быстрее переодевайтесь в мусульманский кафтан. Нас ждет лодка…

– Вы подло обманули меня! – голос польского дворянина сорвался на фальцет.

– Да, я вас обманула, – спокойно сказала Аржанова.

Она наклонилась к туалетному столику, чтобы взять черный платок-чадру, но надеть его не успела. Шляхтич рванулся к ней, схватил за руку и резко повернул лицом к двери. Так он очутился за спиной Флоры, прижимая ее к себе и упирая дуло короткого дорожного пистолета ей в висок.

– Где чертежи, сука? – прорычал пан Анджей. – Чертежи, или я сейчас разнесу твою голову, как глиняный горшок!

– Чертежи – в гостиной! – громко выкрикнула она, прижимаясь к нему еще теснее и совсем не пытаясь освободиться.

– Ты снова врешь, – неуверенно произнес он.

– Клянусь Господом Богом! Есть ли у меня время врать, дорогой брат? Разве не одно дело с вами мне поручено?

– Скоро узнаешь! – коротко хохотнул польский дворянин.

В дверях уже стояли Чернозуб, Прокофьев, Гончаров, а за ними – Николай, который сжимал в руках егерский штуцер, для Кухарского пока невидимый. Аржанова подмигнула им, сосчитала про себя «раз-два-три» и затем, с силой опустив на ступню пана Анджея свою ногу в сапоге с каблуком, рухнула на пол. Два выстрела раздались одновременно. Шляхтич все-таки сумел нажать на спуск. Пуля из его пистолета застряла в деревянном подоконнике. Пуля из штуцера, пройдя по восьми нарезам в стволе, угодила Кухарскому в висок.

Классический случай для доброго слуги госпожи Аржановой Николая. В тот миг он был совершенно счастлив. Наконец-то его талант нашел достойное применение на проклятой басурманской стороне. Наконец-то оружие заговорило своим обычным, понятным для людей языком. Он всегда целился либо в висок, либо в лоб противника, прямо над его переносицей. Пуля над переносицей, конечно, достижение более высокое…

Они со всех ног кинулись к Анастасии, но она уже поднималась сама и остановила их приказом:

– Ян! Держите Яна! Он не должен выйти отсюда…

Может быть, бегство камердинера пана Анджея в этой суматохе и удалось бы, но он замешкался, открывая задвижки на двери. Третья из них имела секрет, который знала одна Глафира. Пока он возился с цепочкой, на него сзади прыгнул унтер-офицер Прокофьев. Завязалась драка. Кирасир вдруг вскрикнул, а потом, повалив поляка на пол, со злости стукнул его головой о порог. Бездыханное тело распростерлось в прихожей, и Прокофьев теперь смотрел на курскую дворянку виновато.

– Ну что, медведь саратовский, прибил человека? – устало спросила Аржанова.

– Так ведь он, гаденыш, руку мне прокусил. Вот посмотрите, ваше высокоблагородие, – унтер-офицер продемонстрировал ей свое запястье с рваной раной.

– Ладно, до свадьбы заживет… Глафира, перевяжи. Но ты, Прокофьев, теперь понесешь не только свой, но и его хурджин.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – весело отрапортовал кирасир, понимая, что никаких других последствий его усердия не будет и княгиня Мещерская на него зла не держит.

Впрочем, веселого было мало.

Два трупа и не более тридцати минут на их похороны. Но никто из ее команды не испугался, не растерялся, не заплакал о своей судьбе. Наоборот, новое испытание их объединило. Они действовали быстро, четко, слаженно. Для Кухарского в качестве савана использовали покрывало с его же постели. Камердинера Яна завернули в старый плащ с капюшоном. У хозяйственной Глафиры нашлось много пеньковых просмоленных веревок различной длины и грузила – камни с отверстиями посредине, которыми она прижимала капусту, заквашивая ее в дубовых бочонках.

Туман сделал их передвижения от дома к обрывистому берегу бухты Золотой Рог незаметными. За три захода мужчины утопили все сундуки, саквояжи и баулы с вещами. В последнем, четвертом пробеге доставили туда тела двух членов разведывательной группы, внезапно решивших больше в ней не состоять. Причина их глупого решения осталась аржановцам неизвестной. Текущие операции секретной канцелярии Ее Величества не предусматривают никаких дискуссий о целесообразности задания, о способах его исполнения, о праве на главенство, коли все уже утверждено у высшего начальства и контракт подписан.

Курская дворянка взяла фонарь и прошлась по комнатам их временного пристанища в Галате. Камины и шандалы со свечами потушены, следы поспешных сборов и борьбы с поляками уничтожены. Напольные часы в гостиной, как ни в чем не бывало, отсчитывают время и сейчас отзвонили одиннадцать раз. Обычный дом, и пусть так думают те, кто войдет в него дня через два. Именно на два дня рассчитывала Флора, оставляя записку Лафиту Клаве, сегодня утром вновь посетив госпиталь и объяснив доктору Жантилю, что брат ее вроде бы пошел на поправку, но для полного излечения нужно еще немного времени. Искать их, конечно, будут. Но она сделала все, дабы сбить с толку и французов, и турок…