Бернард Корнуэлл - Последнее королевство. Бледный всадник (сборник) Страница 72

Мы с Бридой доехали верхом до Хаманфунты, рыбацкой деревушки, жители которой ловили угрей и другую рыбу и выпаривали соль. За серебряную монетку наши лошади нашли приют в конюшне, и рыбак охотно согласился доставить нас на Хейлинсиг, где теперь никто не жил, потому что всех вырезали датчане. Этот человек не захотел нас ждать: он слишком боялся наступающей ночи и привидений, которые будут стонать и причитать над островами, но обещал забрать нас поутру.

Мы с Бридой и Нихтгенгой брели по острову: мимо того места, где лежали погибшие вчера датчане, которых уже клевали чайки, мимо сожженных хижин, где люди жили трудной жизнью между морем и болотом, пока не пришли викинги. Когда зашло солнце, мы принесли на берег обожженные головешки, я высек огонь, и пламя заплясало в полумраке. Брида тронула меня за руку, указывая на «Летучего змея», входящего в залив, – темный силуэт на фоне тускнеющего неба. Последние лучи солнца окрасили море в багровый цвет и тронули позолоту на драконьих головах «Летучего змея».

Я смотрел на корабль, размышляя, какой ужас вселяет подобное зрелище в англичан. Везде, где имелся ручей, залив или устье реки, народ со страхом ожидал появления кораблей викингов. Все боялись этих чудовищ, а людей на борту боялись еще больше и молили Бога спасти от ярости северян. Мне же такой вид очень нравился. Чудесный «Летучий змей». Его весла поднимались и падали, я слышал, как они поскрипывают в обтянутых кожей уключинах, видел на носу людей в доспехах, и вот корабль ткнулся в песок, и длинные весла замерли.

Рагнар спустил с носа лесенку. На всех датских кораблях есть такой трап, чтобы сходить на берег, и Рагнар медленно спустился по ступенькам, один. Он был в полных доспехах, в шлеме, с мечом, и, едва ступив на берег, рванулся к нашему костерку, как воин, явившийся мстить. Остановившись на расстоянии длины копья от нас, он поглядел на меня черными глазницами шлема.

– Это ты убил моего отца? – спросил он хрипло.

– Клянусь жизнью, – сказал я, – клянусь Тором, – я вытянул из-под одежды молот и крепко сжал его, – клянусь своей душой, – продолжал я, – это не я.

Он сбросил шлем, шагнул вперед и обнял меня.

– Я знал, что это не ты, – проговорил он.

– Это сделал Кьяртан, – ответил я, – мы все видели.

Мы рассказали ему, как ночевали в лесу, приглядывая за угольной кучей, как оказались отрезанными от дома, как дом подожгли и убили всех.

– Если б я мог убить хоть одного из них, – сказал я, – я бы убил, но тогда сам бы погиб, а Равн всегда говорил – необходимо, чтобы выжил хоть кто-то, чтобы рассказать обо всем.

– А что говорит Кьяртан? – спросила Брида.

Рагнар уже сидел с нами у костра, и двое его воинов принесли хлеб, сушеную рыбу, сыр и эль.

– Он говорит, что к дому пришли англичане, которых вел Утред, и что он, Кьяртан, отомстил им за сожжение, – негромко ответил Рагнар.

– И ты поверил ему? – спросил я.

– Нет, – признался Рагнар. – Слишком много народу утверждало, что это сделал он сам. Но ведь он теперь ярл Кьяртан, и у него втрое больше воинов, чем у меня.

– А Тайра? – спросил я. – Что говорит она?

– Тайра? – Он недоуменно посмотрел на меня.

– Тайра уцелела, – сказал я. – Ее увез Свен.

Рагнар молча глядел на меня. До сих пор он не подозревал, что его сестра жива, и я видел, как гнев озаряет его лицо. Потом он поднял глаза к звездам и взвыл по-волчьи.

– Это правда, – тихонько сказала Брида, – твоя сестра жива.

Рагнар выхватил меч, положил на песок и прикоснулся к клинку правой рукой.

– Даже если это будет последним, что я сделаю в жизни, – поклялся он, – я все равно убью Кьяртана, убью его сына, всех его друзей. Всех!

– Я тебе помогу, – сказал я.

Он посмотрел на меня сквозь огонь.

– Я любил твоего отца, он считал меня своим сыном.

– Я буду рад твоей помощи, Утред, – серьезно проговорил Рагнар. Стер с меча песок и убрал клинок в выстланные овчиной ножны. – Пойдешь с нами сейчас?

Соблазн был велик. Я даже удивился, насколько сильным оказался этот соблазн. Я хотел уйти с Рагнаром, хотел зажить той жизнью, какую вел при его отце, но нами правит судьба. Я должен был Альфреду еще несколько недель, все прошедшие месяцы я бился плечом к плечу с Леофриком, а общий клин связывает людей так же сильно, как любовь.

– Я не могу пойти с тобой сейчас, – сказал я, мечтая сказать иное.

– Я пойду, – сказала Брида, и я почему-то не удивился.

Она терпеть не могла сидеть на берегу в Гемптоне, пока мы ходили на корабле и сражались. Она ощущала себя лишней, бесполезной, нежеланной и, думаю, сильно скучала по жизни среди датчан. Она ненавидела Уэссекс, ненавидела священников, их неприятие всякого веселья.

– Ты видела смерть моего отца, – сказал Рагнар все так же серьезно.

– Да.

– Я охотно тебя приму, – проговорил он и снова взглянул на меня.

Я покачал головой.

– Сейчас я служу Альфреду. Но к зиме я буду свободен от клятвы.

– Тогда приходи к нам зимой, и мы отправимся на Дунхолм.

– Дунхолм?

– Теперь это крепость Кьяртана. Риксиг позволяет ему там жить.

Я подумал о дунхолмской крепости на утесе, окруженной рекой, защищенной скалой, высокими стенами и сильным гарнизоном.

– А если Кьяртан пойдет в Уэссекс? – спросил я.

Рагнар покачал головой.

– Не пойдет. Он не пойдет туда, куда пойду я, поэтому мне самому придется к нему идти.

– Значит, он тебя боится?

Рагнар улыбнулся, и если бы Кьяртан видел эту улыбку, он содрогнулся бы.

– Он боится меня, – подтвердил Рагнар. – Я слышал, что он отправил в Ирландию людей, чтобы меня убить, но их корабль выбросило на берег, и их перебили скрэлинги. Поэтому он живет в страхе. Он утверждает, что не убивал моего отца, но все равно боится меня.

– Осталось еще одно, – сказал я и кивнул Бриде, которая достала кожаный мешок с золотом, серебром и каменьями. – Это принадлежало твоему отцу, Кьяртан не смог найти клад, а мы нашли и кое-что истратили, но все оставшееся – твое.

Я подтолкнул к нему мешок и тут же стал бедным.

Рагнар не раздумывая толкнул его обратно ко мне, снова сделав меня богачом.

– Мой отец тебя любил, – сказал он, – а я и без того богат.

Мы ели, пили, спали, а на заре, когда призрачный свет задрожал над камышами, «Летучий змей» ушел.

Напоследок Рагнар задал вопрос:

– Тайра жива?

– Она выжила, – сказал я, – значит должна быть жива.

Мы обнялись, датчане ушли, и я остался один.

Я рыдал по Бриде. Я чувствовал себя обиженным. Я был слишком молод и не знал, каково это – быть покинутым. Всю ночь я пытался ее отговорить, но воля ее была крепкой, как сталь Элдвульфа, и она ушла с Рагнаром в утренний туман, оставив меня в слезах. В тот миг я ненавидел трех прях, которые жестоко скрутили тонкую нить…