Капитан Хорнблауэр. Под стягом победным - Сесил Скотт Форестер Страница 89

При виде надвигающегося «Сатерленда» пехота врассыпную побежала по склону вверх, но артиллерия не могла последовать ее примеру. На какое-то время погонщики и прислуга растерялись, потом офицер с развевающимся плюмажем подскакал галопом и замахал руками. Погонщики, понукая лошадей, развернули орудия поперек дороги, канониры отцепляли хоботы лафетов и наклонялись над орудиями, готовя их к бою. Однако может ли полевая девятифунтовая батарея противостоять бортовому залпу с «Сатерленда»?

— Поберегите огонь для батареи, мистер Джерард, — закричал Хорнблауэр.

Джерард махнул шляпой, показывая, что понял. «Сатерленд» тяжело и медленно повернул. Одна пушка выстрелила слишком рано — Хорнблауэр с удовлетворением отметил, что Джерард видел и запомнил провинившихся. И вот дружно грянул бортовой залп, как раз когда итальянские артиллеристы прибойниками досылали картузы. Клубы дыма закрыли берег; они еще не рассеялись, а пара расчетов поопытнее уже вновь с грохотом выдвигали пушки. Когда дым развеялся на ветру, видна стала изрядно побитая батарея. У одной пушки было разбито колесо, она, как пьяная, осела набок; другой ядро угодило в самое жерло, она слетела с лафета и стояла теперь торчком. Вокруг пушек лежали убитые, живые стояли, ошалев от обрушившегося на них железного шквала. Верховой офицер спрыгнул с лошади и подбежал к ближайшей пушке. Он замахал руками, созывая людей, чтобы хоть одним выстрелом да ответить грозному неприятелю.

— Всыпь им еще, ребята! — закричал Джерард, и «Сатерленд» вновь накренился от отдачи.

К тому времени, как дым рассеялся, батарея осталась позади. Еще одна пушка слетела с лафета, ни одной живой души, — по крайней мере, ни одного человека на ногах — возле нее не было. «Сатерленд» тем временем поравнялся со следующей пехотной колонной — солдаты в панике разбегались с дороги. Хорнблауэр наблюдал, как они рассеиваются по склонам. Он знал, что для армии это не менее губительно, чем потери в живой силе, и не стал бы обстреливать несчастных, если бы не матросы. Тех куда больше порадуют зримые потери среди врагов, чем моральный ущерб, которого они не в состоянии уразуметь.

На холме над дорогой Хорнблауэр различил группу всадников в разноцветных, блещущих золотом мундирах и киверах с разнообразными плюмажами. Должно быть, это штаб — неплохая цель в отсутствие идущих правильным строем войск. Хорнблауэр показал Джерарду на всадников. Тот согласно махнул рукой. Двое мичманов побежали вниз, показать новую цель офицерам на нижней орудийной палубе. Джерард в рупор приказал канонирам визировать цель, сам склонился над ближайшей пушкой, сощурился, потом отступил от пушки и дернул шнур. Следом выпалили остальные.

Ядра настигли всадников. Кони и люди падали, — кажется, в седле не усидел никто. Разрушение было настолько всеобщим, что Хорнблауэр догадался: сразу под почвой скала, и выбитый ядрами щебень полетел, как картечь. Он гадал, был ли среди всадников Пино, и с удивлением обнаружил, что желает Пино остаться без обеих ног. Он напомнил себе, что сегодня утром впервые услышал это имя, и устыдился слепой ненависти к человеку, лично ему ничем не досадившему.

Какой-то офицер чуть дальше на дороге не позволил своим людям разбежаться. Мало пользы принесла им дисциплина. Хорнблауэр развернул корабль так, чтобы пушки указывали на дорогу, и новым бортовым залпом смял упорный взвод. В клубах дыма он услышал, как что-то ударило в поручень под его рукой. То была ружейная пуля — кто-то сумел попасть в корабль издалека, ярдов с двухсот, не меньше. Пуля ударила на излете — она наполовину ушла в дерево и не сплющилась. Хорнблауэр коснулся ее — пуля была еще совсем горячая. Он обмотал пальцы носовым платком, вытащил ее и в задумчивости несколько раз подбросил на ладони. Ему вспомнилось: мальчиком он точно так же подбрасывал на ладони горячие каштаны.

Дым рассеялся, и Хорнблауэр увидел результат: скошенные шеренги, груды убитых; ему показалось, что до корабля доносятся даже крики раненых. Он порадовался, что войска разбежались и стрелять больше не по кому: его мутило от этой кровавой бойни. Впрочем, другие не испытывали подобных чувств. Буш все так же чертыхался от возбуждения, Вильена по-прежнему прыгал на палубе рядом с ним. Колонна скоро кончится — от авангарда до арьергарда войско не могло растянуться больше чем на восемь-девять миль. Тут Хорнблауэр увидел, что дальше дорога забита фургонами, — вероятно, то был армейский обоз, — и ему пришло в голову новое соображение. Приземистые возы, запряженные четверкой лошадей, — это зарядные ящики, дальше идут деревенские колымаги, запряженные шестью невозмутимыми бурыми мулами каждая, рядом, на всю ширину дороги, еще мулы, несоразмерно маленькие под огромной поклажей. Людей рядом с ними не было — погонщики, побросав животных, едва различимыми пятнышками карабкались по склонам.

«Очерки современной войны в Испании», которые Хорнблауэр прилежно штудировал, особо подчеркивали, как трудно в Испании с гужевым транспортом. Мул или лошадь ценятся так же — да нет, гораздо больше, — чем солдат. Хорнблауэр сурово нахмурился.

— Мистер Джерард! — крикнул он. — Зарядите картечью. Надо убить этих вьючных животных.

При этих словах матросы у пушек тихонько взвыли. Сентиментальные глупцы — они кричали «ура!», убивая людей, но не хотят лишать жизни животных. Только дай такую возможность, и половина сознательно промахнется.

— Стрельба на меткость. По одной пушке, — крикнул Хорнблауэр Джерарду.

Животные, в отличие от хозяев, будут покорно стоять, и канониры не смогут промахнуться. «Сатерленд» медленно дрейфовал вдоль берега, пушки палили одна за другой, выбрасывая по несколько пригоршней картечи каждая. Лошади и мулы падали, бились, брыкали ногами. Два вьючных мула, обезумев от страха, исхитрились вспрыгнуть на обрыв у дороги и теперь, роняя поклажу, лезли по склону вверх. Шесть запряженных в телегу волов были убиты разом. Удерживаемые хомутами, они стояли на животах и коленях, уложив на землю головы и вытянув шеи, как на молитве. Матросы, видя результат удачного выстрела, горестно зашушукались.

— Молчать! — заорал Джерард, который понимал важность происходящего.

Буш потянул капитана за рукав — ему потребовалась немалая решимость, чтобы отвлечь Хорнблауэра от размышлений и предложить:

— Прошу вас, сэр. Если бы я высадился на берег с командой баркаса, я бы поджег эти фургоны.

Хорнблауэр мотнул головой. В этом весь Буш — не видит дальше своего носа. Враг бежит от обстрела, на который не может ответить, но десанту, окажись он на берегу, даст яростный отпор — тем более яростный, чем больше недавние потери. Одно дело — неожиданно штурмовать батарею с пятьюдесятью артиллеристами, другое — отправлять небольшой отряд против десятитысячной армии. Слова, которыми Хорнблауэр попытался смягчить отказ, потонули в грохоте шканцевой каронады, а когда он вновь открыл рот, чтобы продолжить, его отвлекло то, что он