Ямочка. Роман - Олег Павлович Белоусов Страница 22

выстрела. Женское нутро, перед тем как окончательно лишиться жизненных сил, судорожно на какую-то долю секунды будто уменьшилось и обжало его детородный орган. Бурцев предположил, что он испытал то, чего, возможно, не ведал ни один из ныне живущих мужчин. Теперь Бурцев стал понимать, почему нацисты в концлагерях практиковали убийство женщин в момент у себя оргазма, как рассказывал ему когда-то в колонии арестант из Ленинграда. Эти обычные, вполне обыкновенные люди, что служили охранниками в немецких концлагерях, из-за безнаказанности приучили себя к изуверскому, но сладостному удовольствию и превратились в болезненно зависимых мужчин от острых любовных утех со смертью, что теперь открыл для себя и он.

В таком положении Бурцев просидел в тишине минут десять, потом поднялся, включил свет и выдернул за шнур вилку телевизора из розетки. Валерий взял с пола недопитую бутылку коньяка, придвинул к себе пустую чашку, из который Зоя совсем недавно пила чай, и вылил в неё всю оставшуюся жидкость. В три глотка Валерий выпил все до дна, а через минуту перешагнул Зою и пошёл наверх. В комнате, не включая свет, Бурцев опять, как совсем недавно, подошёл к окну. На улице ничего не изменилось – царила прежняя безмятежность. «Почему я ничего не чувствую?.. Коньяк меня пьянит по-особенному. Я не чувствую, что совершил что-то страшное или ужасное… Как это оказывается просто – убить человека… Надо пойти и похоронить её без суеты. Почему я не ощущаю никакой опасности или угрозы? Почему мне безразлично, что со мной теперь может случиться? Почему я больше волновался и переживал до выстрела?» – спрашивал себя Бурцев и не находил объяснения тому спокойствию, которое овладело им после совершённой казни. Медленно Бурцев вернулся к буфету, не опасаясь случайных глаз с улицы из-за высокого забора, включил свет и нашёл в выдвижном ящике шкафа половину парафиновой свечи. Затем там же Валерий взял коробку спичек, а с витрины буфета достал большой фаянсовый бокал. В саду ничего не было видно на два шага впереди. По памяти Бурцев пошёл в сторону выкопанной ямы и, предполагая, что подходит близко, чиркнул спичку. Ветер чуть было не задул огонёк, но Валерий присел, прикрывая спиной от ветра маленькое пламя. Бурцев поставил свечу в бокал, а бокал установил у изголовья могилы. Свеча в бокале была прикрыта от ветра кучей земли и поэтому горела хорошо. «Надо сходить в дровяник и взять несколько хороших досок, что остались у отца, и выложить в могиле пол. Нужно, чтобы она не мёрзла…» – неожиданно, как умалишённый, решил Бурцев, вспомнив, как днём ему показалось холодно в могиле. Вернувшись к дому, он оглянулся и увидел мерцающий свет от свечи за буграми могильной земли. Теперь Бурцев легко мог видеть во тьме, куда именно нести тело. В дровянике Валерий включил свет и взял в углу стоящие обрезные доски «сороковки». По очереди приставляя их к себе, Валерий огрызком химического карандаша делал пометки чуть ниже своего подбородка, прежде задумчиво слюнявя кончик карандаша по центру облизанных губ, как это делал когда-то отец. Затем Валерий клал доски на козлы и отпиливал лучковой пилой лишнее. Без спешки он перетаскал готовые доски к могиле, словно делал обычное богоугодное дело. Бурцев никого и ничего не опасался. Он словно знал наперёд, что никто и ничто ему не помешает все исполнить надлежащим образом.

Валерий выложил на дне могилы пол, а две оставшиеся доски бросил у края поперек ямы, чтобы с их помощью легко взбираться наверх.

Пришло время пойти за трупом. Валерий спустился в полуподвал, опять перешагнул Зою, взял у стены бутылку коньяка и не торопясь откупорил её зубами. Натуральная пробка гулко ухнула и осталась у Валерия во рту. Вновь Бурцев налил половину чайной чашки убитой женщины и выпил, не закусывая. Впервые на белой кромке посудины он разглядел едва заметные следы от напомаженных губ. «Оставлю её губы на память…» – подумал он. Посидев немного, Валерий взял в углу тюк спального мешка и развязал его. Расправленный мешок Бурцев постелил рядом с матрасом, на котором Зоя лежала, как большой кузнечик, с подогнутыми ногами. При свете лампочки было видно, что кожа у покойницы немного посинела. Кровь не осталась вся на матрасе, а попала и на темно-коричневую напольную плитку, но только с одной стороны. «Нужно её одеть… Хорошо, что она после бани. Однако, как жаль, что я не дал ей получить полное удовольствие… Она ушла, не испытав последнего блаженства…» – с дьявольским сожалением подумал Бурцев и пошёл искать одежду убитой женщины. С большим трудом он криво натянул на покойницу купленные им трусы и колготки, а также её юбку и кофту толстой вязки. Валерий не обращал никакого внимания, что вымазал руки и свой банный халат в крови и походил больше на мясника, забывшего надеть перед работой клеёнчатый фартук. Бурцев медленно двигался и методично исполнял все, что мысленно намечал, как запрограммированный робот. Валерий не испытывал никакого отвращения к уже окоченевшему и безжизненному телу. В его ушах ещё слышался голос жертвы, и Бурцев воспринимал её как заснувшую, но которую можно трогать, одевать, поднимать и переносить, не опасаясь разбудить. С простреленной повязкой на глазах он с трудом уложил Зою в спальный мешок и застегнул «молнию» наглухо. Теперь мёртвую женщину было не видно. Бурцев легко поднял тяжёлую ношу с пола на руки и, как жених невесту, понёс безжизненное тело на едва видимый огонёк в саду.

Осторожно Валерий положил мешок на краю могилы с небольшим наклоном из-за близко расположенной вырытой земли и, не опасаясь подвернуть ногу, спрыгнул в темноту на дно могилы, уложенное досками. Он уже протянул руки, чтобы взять мешок с покойницей и тут вспомнил, что забыл в подвале окровавленный матрас. Вновь Бурцев с трудом выбрался из могилы и ушёл, оставив безжизненный груз. Свернув матрас, Валерий вынес его на улицу и, подойдя к могиле, – сбросил вниз. Привычно опять спрыгнув на дно, Бурцев аккуратно разложил ватник, затем протянул руки и подтащил мешок ближе к краю. Здесь Валерий легко дёрнул спальник на себя, и тот свалился на его подставленные руки. Осторожно, но с большим трудом из-за узости могилы, Бурцев положил тело на доски и выбрался наверх. Ещё минут пять он стоял и словно не знал, что делать дальше. Пот стекал с лица, но Валерий не замечал его. «Да! Чуть не забыл. Нужно положить рядом с ней её сумку. Ей там, возможно, пригодятся деньги и косметика…» – сказал про себя Бурцев, чувствуя крепкое опьянение и тем самым говоря кому-то, что он не грабитель и чужие деньги ему не нужны. Бурцев опять сходил в подвал, а вернувшись осторожно опустил сумку к ногам покойницы. «Что теперь? А! Теперь необходимо принести кирпичи и поставить их у головы и у ног…» – приказал мысленно себе Бурцев. Примерно, ещё полчаса Валерий таскал белые тяжёлые силикатные кирпичи из небольшой стопки, накрытой целлофаном возле дома. В своё время остатки кирпичей прибрал отец после завершения кладки коробки дома. Валерию вновь пришлось спускаться вниз, но прежде чем это сделать, – он предусмотрительно выдернул лопату из земли и опять положил её поперек ямы. Если двумя последними досками он закроет тело, то легко выбраться ему поможет опять лопата и уже уменьшенная глубина могилы. Бурцев спустился опять вниз, осторожно удерживаясь за черенок, чтобы случайно всем весом не наступить покойнице на ноги в спальном мешке.

Через несколько минут Зоя лежала, как в саркофаге: на досках, на матрасе, в спальном мешке. Сверху погибшая была закрыта тоже досками, что лежали на кирпичах по краям могилы. Медленно Бурцев засыпал яму наполовину и во время этой работы с ощущением приятного холодка в груди почувствовал, что с каждой брошенной лопатой земли вниз все дальше уходило опасение, что его когда-нибудь разоблачат и покарают за это убийство. Затем Валерий хладнокровно спустился и насколько мог утрамбовал землю ногами, потом досыпал земли вровень с поверхностью и опять принялся утаптывать её. Как бы он ни уплотнял землю,