Френсис Фицджеральд - Больше чем просто дом (сборник) Страница 20

На протяжении летних месяцев Форрест несколько раз сталкивался с Алидой Риккер; при этом оба отводили глаза, как поступают незнакомые друг с другом дети. Какое-то время его преследовали видения ее золотистых кудрей и светло-карих, с вызывающей искоркой, глаз; а затем он увлекся другой девушкой. Он не был по-настоящему влюблен в Джейн Дрейк, хотя вполне мог вообразить ее в качестве своей жены. Это была «соседская девчонка», которую он давно знал со всеми ее достоинствами и недостатками — почти как родственницу. Их брак вполне устроил бы оба семейства. Однажды, после нескольких бокалов виски с содовой и допущенных по сему случаю вольностей, он едва не сделал формальное предложение, будучи спровоцирован ее фразой: «А ведь я тебе не так уж и нравлюсь». Однако же он промолчал, а на следующее утро, вспоминая этот момент, похвалил себя за сдержанность. Предложение можно будет сделать и позднее, в скучные дни после рождественских праздников… А в ходе праздничных гуляний — кто знает? — он еще может встретить настоящую любовь, ту особенную, которая у него ассоциировалась с восторгом и страданием одновременно. С наступлением осени он все чаще представлял себе, как где-нибудь далеко на востоке или на юге предназначенная ему судьбой девушка уже собирает чемоданы, готовясь к поездке в Миннесоту.

В таком беспокойном состоянии ума он воскресным ноябрьским днем явился в один дом, куда был приглашен на чаепитие. Еще в прихожей, разговаривая с хозяйкой, он ощутил присутствие Алиды Риккер в глубине ярко освещенной комнаты — чудесное сочетание красоты, свежести и столь желанной ему новизны — и минуту спустя наконец-то был ей представлен. Он всего лишь поклонился и проследовал дальше, но все же это было хоть какое-то общение. По ее лицу он догадался, что мисс Риккер знает о враждебном настрое его семьи, но ее это мало волнует и что ей даже немного жаль Форреста в его нелепом положении — вдруг попал в одну компанию с дочерью изгоя, да еще и смотрит на нее с таким восторгом. В свою очередь, его вид говорил следующее: «Да, я не могу не восхищаться твоей красотой, но надо сразу расставить точки над „i“ — твой отец гнусная скотина, и свое мнение о нем я менять не намерен».

Они, естественно, оказались в разных группах гостей, но во время паузы Форрест уловил ее голос и весь обратился в слух, отвлекшись от разговоров в своем кружке.

— …Хелен уже больше года мучила эта странная боль, и они, понятное дело, заподозрили рак. И вот она пришла на рентген, разделась за ширмой, а доктор посмотрел в свой прибор и говорит: «Я же просил снять всю одежду». А Хелен ему: «Я сняла все». Доктор снова смотрит в прибор и говорит: «Послушай, моя дорогая, я присутствовал при твоем появлении на свет, не надо меня стесняться, сними с себя все». А Хелен: «Да на мне не осталось ни ниточки, клянусь вам». Но доктор за свое: «Ничего подобного. Я же вижу на экране английскую булавку в твоем лифчике». Как потом выяснилось, она проглотила эту самую булавку еще в двухлетнем возрасте.

Эта история, поведанная звонким голосом, хорошо различимым и на другом конце комнаты, совершенно обезоружила Форреста. Все это не имело ничего общего с грязными делишками, творившимися десять лет назад в Вашингтоне и Нью-Йорке. И у него возникло сильнейшее желание немедля пересечь комнату и пристроиться на диванчике рядом с Алидой, которая сейчас напоминала язык яркого пламени, внезапно взметнувшийся над тусклыми углями в камине. Покинув тот дом, он еще около часа бродил под падавшим хлопьями снегом, досадуя на всякие моральные нормы и ограничения, не позволяющие сойтись с ней поближе.

«Быть может, когда-нибудь я научусь получать удовольствие, делая то, что велит мне долг, — размышлял он с печальной иронией, — годам этак к пятидесяти».

Первый рождественский бал сезона проводился в учебном манеже. Это было большое и важное мероприятие; самые богатые семьи располагались в отдельных ложах. Присутствовал весь местный бомонд, а также народец помельче, пришедший из любопытства, и ощутимая разница в статусах гостей создавала в зале определенную напряженность.

У Риккеров была своя ложа. Форрест, войдя в зал под руку с Джейн Дрейк, бросил взгляд на обладателя чудовищной репутации и на понурую женщину рядом с ним, как будто заледеневшую в сиянии своих бриллиантов. Они считались здесь исчадиями ада, на которых вовсю глазели добропорядочные горожане, получившие повод гордиться своим праведно-скучным бытием. Алида и Хелен Ханна держались вместе, игнорируя нацеленные на них взгляды, благо их окружала изрядная свита поклонников из числа приезжих. Вне всяких сомнений, Алида была самой красивой девушкой в этом зале.

Доброхоты тут же сообщили Форресту последнюю новость: Риккеры собираются дать большой бал сразу после Нового года. Были разосланы письменные приглашения, но они дополнялись и устными. По слухам, достаточно было лишь обменяться парой слов с кем-нибудь из Риккеров, чтобы тут же получить такое приглашение.

Посреди зала Форреста остановили двое приятелей и не без веселой развязности представили ему юнца лет семнадцати, мистера Тедди Риккера.

— Мы даем бал, — немедля сообщил юнец. — Третьего января. Буду счастлив, если вы сможете присутствовать.

Форрест сослался на якобы уже назначенную встречу.

— Но если ваши планы изменятся, добро пожаловать.

— Противный парнишка, но не дурак, — позднее сказал один из приятелей. — Мы скармливали ему всех гостей подряд, но, когда подсунули парочку плебеев, он даже не заикнулся о приглашении. Кто-то отказывается, немногие соглашаются, а большинство просто увиливает от ответа, но он знай гнет свое — унаследовал папашину наглость.

Значит, не мытьем, так катаньем. Почему девчонка не остановит свою родню? Форрест невольно ей посочувствовал, особенно после того, как застал Джейн в компании подруг, с упоением обсуждавших эту историю.

— Я слышала, они по ошибке пригласили гробовщика Бодмана, а потом отменили приглашение…

— Миссис Карлтон притворилась глухой…

— Они заказали в Канаде целый вагон шампанского…

— Разумеется, я туда не пойду, хотя было бы интересно взглянуть на это сборище. Думаю, там наберется сотня кавалеров на одну девчонку — вот уж ей будет раздолье!

Злость и ехидство в такой концентрации вызывали у него отвращение, и он сердился на Джейн из-за ее участия в этой беседе. Отвернувшись от них, он увидел Алиду, которая невозмутимо прогуливалась по периметру зала в окружении поклонников, — и вдруг ощутил укол ревности. Сам того не зная, он был отчасти влюблен в нее вот уже несколько месяцев. Детские влюбленности порой возникают из простого физического контакта вроде борьбы за мячик, а эти двое, никак не контактируя, все время помнили о существовании друг друга, и это осознание удивительным образом росло и укреплялось.

— А она хорошенькая, — сказала Джейн. — И вроде не перестаралась с нарядом, хотя в ее положении можно было бы одеться и поскромнее.

— Может, ей следует носить власяницу и посыпать голову пеплом?

— Между прочим, меня удостоили письменного приглашения, но я, конечно же, не пойду.

— А почему бы тебе не пойти?

Джейн взглянула на него недоуменно:

— Но сам-то ты не идешь.

— Со мной все не так просто. А на твоем месте я бы пошел. Тебе ведь нет дела до скандалов с ее отцом.

— Но я не могу об этом не думать.

— Запросто можешь. А все это мелочное злословие лишь унижает самих болтунов. Почему бы не оставить ее в покое? Она молода и красива, и она не сделала ничего дурного.

Через несколько дней он увидел Алиду на танцах в доме Хэннанов, где у нее также не было недостатка в партнерах. Он видел, как шевелятся ее губы, слышал ее смех и ловил обрывки произнесенных ею фраз. Почти против своей воли он все время оказывался неподалеку от сопровождавшей ее свиты. И он завидовал приезжим, которые интересовались лишь ею самой, ничего не зная о прошлом ее семьи.

В день, на который был назначен бал Риккеров, он пришел в один дом на званый обед и еще до начала трапезы с удивлением узнал, что практически все присутствующие намерены туда идти. Они говорили об этом, как о забавном приключении, и подбивали Форреста составить им компанию.

— Если ты не приглашен, это ничего, — говорили ему. — Нам сказали, что можно приводить с собой кого угодно. Вход свободный, никаких ограничений. Даже Норма Нэш идет, хоть она и не приглашала Алиду Риккер на свою вечеринку. И потом, она действительно очень славная девушка. Мой брат от нее без ума, и мама ужасно боится, что он сделает ей предложение.

Сомкнув пальцы на очередном бокале, Форрест подумал, что если сейчас выпьет, то, возможно, присоединится к ним. Все аргументы против этого сейчас казались несущественными, а то и просто абсурдными. Тщетно он пытался вспомнить причины, по которым ему не следует идти к Риккерам, — не вспомнилось ни одной. Вот и отец тоже дал слабину в вопросе с Кеннеморским клубом. Зато вдруг нашлась формулировка, оправдывающая посещение бала: мужчинам иногда нужно бывать там, куда не могут пойти их женщины.