Пол Остер - Нью-йоркская трилогия Страница 64

Остер вообще склонен, в духе традиционной беллетристики, постоянно подавать читателю сигналы, подчеркивающие и без того достаточно прозрачные идейные и композиционные ходы. Вся книга строится на многозначительных совпадениях, аналогиях и парадоксах – также примета традиционной (готической, романтической, приключенческой) прозы. Ищут, скажем, частного сыщика – попадают на писателя. Впрочем, писателя, сочиняющего детективы, – круг замкнулся. Или: герой пишет детективы, где мастерски расследует преступления, в жизни же сыщик из него негодный; если «Дон Кихот» читается как пародия на рыцарские романы, то «Стеклянный город» – на детективы. «Вы наняли меня, и чем скорее я приступлю к делу, тем лучше», – изображает из себя «крутого сыча», наподобие чандлеровского Филипа Марлоу, Квинн. Не зря герой так часто ссылается на знаменитого Дюпена из рассказов Эдгара По: как и Дюпен, Квинн подменяет расследование преступления игрой ума. «Меня нанимали не вникать в ситуацию, – записывает он в красной тетради, – а действовать. Это что-то новое». Или: Пол Остер (одновременно автопортрет автора и alterego героя) – это Квинн пятилетней давности, когда он писал серьезные книги, когда у него были жена и сын. В данный момент Остер сочиняет довольно путаное эссе о Дон Кихоте, что тоже симптоматично, с учетом сходства Квинна с героем Сервантеса. Или: Квинна и сына Остера «почему-то» зовут одинаково. А вот «случайность» самая многозначительная: сборник стихов, который Квинн выпустил в «прежней» жизни, за несколько лет до расследования таинственного дела Стиллмена, назывался, оказывается, «Неоконченное дело»… Главный же парадокс «Стеклянного города» в том, что произведение, которое строится на изрядно литературно устаревшем «обнажении приема», на многочисленных штампах триллера («и тут он оцепенел», «случилось нечто сверхъестественное», «его удивлению не было предела»), принадлежит к разряду вовсе не развлекательных. «Стеклянный город» – это книга о раздвоении, даже растроении, расчетверении личности, – отличительный признак шизофрении, отметил бы психиатр. Игровое, пародийное начало в повести Остера постоянно дает о себе знать – а между тем урок ее серьезен, в фабулу детективного романа он, конечно же, не укладывается. Остер (вслед за Кафкой, Ионеско, Чаплиной, Беккетом, еще многими) исследует тему распада, нивелировки человеческой личности, затерявшейся в гигантском современном мегаполисе, «море стеклянном». «Что происходит с человеком, когда он перестает относиться к себе как к реально существующему лицу?» – задается столь актуальным для самого себя вопросом Квинн. Герой Остера живет в этом мире словно бы опосредованно; его многоликость, неотличимость от тех, с кем он себя отождествляет, за кого прячется (Уильям Уилсон, Макс Уорк, Пол Остер), ведет в конечном счете не только к потере социального статуса, квартиры, банковского счета, но и к потере лица – и в прямом смысле слова тоже: вспомним сцену на улице перед зеркалом, когда Квинн не узнает сам себя.

Следствие подобной мимикрии – постепенное растворение, исчезновение, смерть при жизни. В самом конце герой раздевается и выбрасывает из окна пустой квартиры все свои вещи, в том числе – немаловажная деталь – и часы: метафора выпадения из времени.

Как тут не вспомнить горьковское: «А был ли мальчик?»

А. Ливергант

Примечания

1

У автора: Blue, White, Black и т. д. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Т. е. Neverland – волшебная страна-остров из «Питера Пэна» Д. М. Барри (1911). В русских переводах также называлась Нетинебудет, Гдетотам и др.

3

Поэт императорского театра (итал.).

4

Герой одноименного романа Германа Мелвилла, неопытный юнга, от имени которого ведется повествование с разными комическими подробностями.

5

Женский колледж в системе Гарвардского университета.

6

По-русски – «жертва аборта».

7

Л-Ю-Б-О-В-Ь, Н-Е-Н-А-В-И-С-Т-Ь (англ.).

8

Стэн Лорел и Оливер (Олли) Харди – современники Чаплина, прославленная пара комиков, которых Америка воспринимала как одно целое.

9

Сюжет романа Германа Мелвилла «Тайпи».

10

Это мой брат. Он сумасшедший. Я должен его догнать (фр.).