Владимир Жуков - Шулмусы Страница 15

По мере удаления от столовой и особенно после того, как проезжающий мимо аварийный тягач с ног до головы густым солярочным дымом обдал техника, мысли в голове Опысина стали постепенно менять окраску с розово-облачной на серо-чёрную: «А вообще денёк нехороший сегодня. Дурацкий и противоречивый какой-то, – начал рассуждать он. – Вот Фомин, негодяй, кайф переломал только что. И утром, в капонире, пока вычислял в уме, сколько подъёмных дадут, в храп почти червонец продул. Нежась на чехле потом и глаза закрыв, лодку собственную представил, так за нею следом офицеры-утопленнички в мозги залезли, так сказать, явились не запылились, те, что в году прошлом, на Манычских озерах рыбача, утонули втроём. Только капитана Бабушкина, начальника группы ТЭЧ по СД, вспомнил, который демобилизовался в прошлом году и уже в Москве отхватил квартиру, как на Хрякина, майора, наткнулся, что такой страсти по поводу получения жилья нагнал: волосы дыбом встали. Четыре года уже, как человек на гражданку ушёл и в каком-то городишке невзрачном, плюгавеньком до сих пор квартиру получить не может. С семьёю по частным мается. На чемоданах, бедолага, живёт. И не обещают, что интересно ведь. Не строят, потому что в городке том жилья вообще. Знал бы мужичонка о страстях таких ужасных, лучше бы на месте остался да в квартире собственной спокойно жил, хоть на басурманской земле, ну да не бездомным ведь».

Так думал старший лейтенант Опысин, борясь с сонливостью, медленно вместе с Фоминым на стоянку родную топая. Мысли чёрные надоели ему вконец, и потому решил Иван Николаевич твёрдо: после службы, вечером, хорошо шпагой их погонять, добить половинку баночки полулитровой, бережно в загашнике гаража хранимой. И вспомнив ещё раз майора Хрякина, вновь чуть было вслух не сказал: «Лично мне плевать, сколько ждать квартиру эту, долбанную, придётся. Хоть до конца дней своих, хоть в конуре собачей вместе со всеми чадами и домочадцами, только на Волге лишь бы».

Топал Иван Николаевич, в раздумьях шагал к стоянке, а они пожирали прямо. Были думки настолько долгими и несладкими, что сравнил офицер их с реками и, улыбнувшись, кисло констатировал про себя: «Не молочные только вот, в берегах текут не кисельных!»

И когда подходил к кормильцу, то такая вот немолочная в берегах не кисельных, так ужасно кольнула в сердце, что мужчина остановился. «Не фамилия у меня, а недоразумение детское. Исключительно, скажем, наиглупейшая фамилия, – недовольно подумал он. – Опысин – это ж точно так же, как описан, звучит. Хорошо: в полку привыкли уже, а каково на новом месте-то будет? Смешки да хихиканье в кулачок, подначки да прибауточки всякие». И тут, прямо загоревав, столкнулся Иван Николаевич лоб в лоб с кочегаром Шуховым, только что из капонира вышедшим.

– Ну и рассеян ты сегодня, брат, – недовольно проворчал Шухов, ушибленный, потирая лоб. – Уж не влюбился ли на старости лет в кого?

– Да какой там влюбился. Задумался просто!

– Думки в нашем деле такие опасны очень. Под винты ты с ними, дорогой мой, зайдешь. Не хватало только нам хоронить тебя перед самым дембелем.

Конец ознакомительного фрагмента.