Восточный ветер – Западный ветер - Перл С. Бак Страница 7

Однако муж мой порывист и нетерпелив. Вместо того чтобы поклониться отцу, он воскликнул:

– Но я хочу работать! Я владею профессией – самой благородной в западном мире. Что же до сыновей, есть вещи и поважнее. Любая собака способна населить землю плодами своего чрева! Я хочу подарить стране плоды своего разума.

Я подглядывала за ними через синие занавеси на дверях и ужаснулась тому, как сын говорит с отцом. Будь он старшим отпрыском, воспитанным согласно древним обычаям, то никогда не посмел бы перечить отцу. Однако годы, проведенные в дальних странах, где молодые не уважают стариков, сделали его непочтительным. Правда, на прощание он обратился к родителям с любезными словами и обещал навсегда сохранить в сердце сыновнюю привязанность. И все-таки мы переехали в новый дом!

* * *

Никогда прежде я не видела ничего подобного. Здесь нет внутреннего дворика, только крошечный квадратный холл, куда выходят двери комнат и откуда наверх ведет крутая лестница. Взобравшись по ней в первый раз, я боялась спуститься: мои ноги не привыкли к такой крутизне. Поэтому я села и, держась за перила, сползла вниз ступенька за ступенькой. Заметив на платье частички свежей краски, я поспешила переодеться, чтобы муж не спросил, откуда они, и не высмеял мои страхи. Меня пугает его резкий и громкий смех.

Расставить мебель в таком доме – задача не из легких. Ни для чего не хватает места. В качестве приданого я привезла из дома массивный стол и стулья тикового дерева и большую кровать, не уступающую брачному ложу моей матери. Стол со стульями муж разместил в дополнительной комнате, которую он называет «столовая», а кровать, на которой, как я думала, родятся мои дети, не влезла ни в одну из маленьких спален наверху. Поэтому я довольствуюсь бамбуковой кроватью, как у прислуги, а муж спит в отдельной комнате на узкой железной койке, больше похожей на скамью. Мне сложно привыкнуть ко всем этим странностям.

В главной комнате – так называемой гостиной – он расставил кресла, которые купил сам: нелепые до безобразия, они не похожи одно на другое, а некоторые сделаны из обычного тростника. Посередине стоит небольшой, накрытый клеенчатой скатертью столик, и на нем – несколько книг. Одним словом – уродство.

На стенах он повесил фотографии школьных товарищей и квадратный кусок фетра с иностранными буквами. Я спросила, не его ли это диплом. Муж в ответ расхохотался, а затем предъявил настоящий диплом – обтянутую кожей картонку с непонятными черными символами. Он указал на свое имя, за которым шли странные закорючки. Первые две обозначали название его колледжа, а две других – степень доктора западной медицины. Я спросила, соответствует ли она званию ученого нашей древней академии «Ханьлинь». Он вновь рассмеялся и сказал, что между ними нет ничего общего. Диплом, помещенный под стекло в рамку, занимает почетное место на стене – там же, где в доме моей матери висит августейший портрет старого императора Мин.

О, этот отвратительный западный дом! Смогу ли я когда-нибудь назвать его своим? В окнах вместо решеток с матовой рисовой бумагой стоят большие прозрачные стекла. Яркие солнечные лучи отражаются от белых стен и подчеркивают каждую пылинку на мебели. Я не привыкла к такому беспощадному свету! Когда я наношу на губы киноварь и покрываю лоб рисовой пудрой, как меня учили, свет обнажает каждый штрих, и муж говорит:

– Пожалуйста, не надо так себя раскрашивать. Мне нравится, когда женщины выглядят естественно.

Однако мягкость пудры и теплый оттенок киновари подчеркивают нашу красоту, без них она будет незавершенной. Все равно что причесаться, не пригладив волосы маслом, или носить туфли без вышивки. В китайском доме на лица женщин падает мягкий свет, приглушенный решетками и резьбой, а здесь… Как мне выглядеть красивой в его глазах?

Кроме того, эти окна абсурдны. Когда муж купил белую ткань и попросил меня сшить занавески, я пришла в изумление: сначала в стене делают проем, куда вставляют стекло, а после завешивают его тканью!

Пол здесь деревянный, так что слышно каждый шаг иностранных туфель, которые носит мой муж. Поэтому он купил несколько квадратов тяжелой шерстяной материи с цветочным узором и разложил их на полу. Я пришла в сильное замешательство: вдруг они испачкаются или слуги по забывчивости плюнут на пол? Однако, когда я об этом упомянула, муж возмущенно заявил, что никто не будет плевать в доме!

– Где же в таком случае? – спросила я.

– Снаружи, если по-другому нельзя, – отрезал он.

Новые порядки дались слугам нелегко, даже я порой забывала и выплевывала кожуру от арбузных семечек на пол. Тогда муж купил маленькие неглубокие миски для каждой комнаты и велел пользоваться ими. Странно, что сам он использует платок, который затем возвращает в карман. Отвратительная западная привычка!

4

Ох! Порой я готова сбежать отсюда, если бы только нашелся способ. Но я не смею вновь появиться перед матерью при таких обстоятельствах, а больше мне идти некуда. Дни тянутся один за другим, бесконечные и наполненные одиночеством. Мой муж, сын богатого сановника, трудится с утра до ночи, как обыкновенный поденщик, вынужденный зарабатывать на еду. Он уходит на рассвете, еще до того, как солнечные лучи наберут полную силу, и я остаюсь до вечера одна в этом доме. Не считая меня, здесь только слуги, и мне стыдно слушать их болтовню на кухне.

Порой я думаю, что лучше бы прислуживать его матери и жить в одном доме с невестками! По крайней мере, я слышала бы человеческие голоса и смех. Этот дом целыми днями окутан тишиной, словно туманом.

Мне остается лишь сидеть и думать о том, как покорить сердце мужа!

С самого утра я готовлюсь предстать перед ним: встаю пораньше, даже если провела бессонную ночь, умываюсь горячей ароматной водой и умащиваю лицо благовониями в надежде пленить его сердце. Но, как бы рано я ни вставала, он уже сидит в своем кабинете за книгами.

Каждый день одно и то же. Тихо кашлянув, я осторожно поворачиваю круглую дверную ручку. Ах, эти странные твердые ручки! Сколько попыток мне пришлось сделать, чтобы узнать их секрет! Моя неловкость вызывает недовольство мужа, поэтому я практикуюсь в его отсутствие. Однако