Восточный ветер – Западный ветер - Перл С. Бак Страница 9

Через две недели, по нашему китайскому обычаю, я в первый раз отправилась в гости к матери. Муж больше не просил меня разбинтовать ноги. И не обращался ко мне по имени.

5

Я тебя не утомила, сестра? Тогда продолжаю.

Хотя прошло совсем немного времени, мне казалось, что минула сотня лун с тех пор, как я пересекла ворота родного дома в свадебном паланкине. Тогда меня переполняла надежда и одновременно страх. Теперь я вернулась замужней женщиной с уложенной по спирали косой и без девичьей челки на лбу. Однако внутри я по-прежнему ощущала себя той же девочкой, только еще более напуганной, одинокой и лишенной иллюзий.

Мама, опираясь на длинную бамбуковую трость, вышла встретить меня в первом дворе. Она выглядела усталой и еще более изможденной, чем прежде, – возможно, оттого, что теперь я не виделась с нею каждый день. Как бы то ни было, новое выражение печали в ее глазах тронуло меня, и, поклонившись, я рискнула взять ее за руку. Она ответила легким пожатием, и мы вместе направились во внутренний двор.

О, с какой жадностью я смотрела на все вокруг, ожидая найти большие перемены. Но все шло своим чередом, тихо и упорядоченно, как раньше, если не считать детского смеха и суетящихся слуг, которые с улыбками и громкими восклицаниями приветствовали меня. Осеннее солнце разливалось по увитым цветами стенам и глазурованной плитке на полу, сияло в кустах и на поверхности прудов. Зарешеченные двери и окна с южной стороны были распахнуты, чтобы впустить тепло и свет; проникающие внутрь лучи сверкали на резном дереве и крашеных потолочных балках. И пусть я знала, что отныне мое место не здесь, душа обрела покой в своем истинном доме.

Не хватало только одного красивого насмешливого лица.

– Где Четвертая жена? – спросила я.

Прежде чем ответить, матушка позвала рабыню и велела набить трубку.

– Ламэй? Я отправила ее за город, сменить обстановку.

По ее тону я поняла: от дальнейших расспросов лучше воздержаться. Позже, вечером, когда я готовилась ко сну в своей детской спальне, пришла старая Ван Да Ма, чтобы по привычке расчесать мне волосы и заплести косу. В дополнение к прочим сплетням она рассказала, что отец подумывает взять новую наложницу, молодую девушку из Пекина, получившую образование в Японии. Услышав об этом, Четвертая жена проглотила свои лучшие нефритовые серьги. Два дня она молчала, несмотря на ужасные страдания, пока мама наконец обо всем не догадалась.

Ламэй была при смерти. Семейный врач, за которым тотчас послали, колол ей запястья и лодыжки иглами. Ничего не помогало. Кто-то из соседей предложил иностранную больницу. Мама даже слышать об этом не хотела. Мы ничего не знаем об иностранцах. Да и что чужеземные врачи понимают в наших недугах? Они сведущи только в болезнях своего народа, примитивного и варварского по сравнению с высокоразвитыми и культурными китайцами. Тем не менее мой брат, оказавшийся дома по случаю Праздника середины осени, лично позвал врача-иностранку.

Она принесла очень странный инструмент с длинной трубкой, которую засунула в горло Четвертой жены. К всеобщему изумлению, серьги тут же вышли наружу. Сама иностранка, не выказав ни малейшего удивления, спокойно сложила свой инструмент и ушла.

Другие наложницы на чем свет ругали Четвертую жену за то, что она проглотила свои лучшие нефритовые серьги.

– Лучше бы съела коробок спичек, цена которому десять монет, – заметила толстая жена.

Ламэй лежала на кровати с задернутым пологом. Ей нечего было ответить. За все время выздоровления никто не видел, чтобы она ела, и не слышал, как она говорит. Неудачная попытка свести счеты с жизнью лишила ее прежней самоуверенности. В конце концов моя мать сжалилась над ней и отослала, чтобы избавить от насмешек других женщин.

Однако подобные темы служили всего лишь предметом домашних сплетен и были неуместны в моих разговорах с мамой. Только из огромной любви к дому и острого желания знать все подробности я слушала болтовню Ван Да Ма, которая много лет прожила с нами и поэтому была в курсе всех наших дел. Когда мама покинула свой далекий дом в Шаньси, чтобы выйти замуж за моего отца, Ван Да Ма приехала вместе с ней. Именно она принимала на свет маминых детей, а после ее смерти перейдет к жене моего брата и будет заботиться о ее детях.

Из всего, что я слышала, только одно имело существенное значение: мой брат решил поехать за границу и продолжить обучение в Америке! Мама про это ни словом не обмолвилась. Зато Ван Да Ма, которая утром принесла мне горячую воду, шепотом поведала, что отец сперва насмехался над новыми идеями сына, однако в конце концов дал согласие, потому что среди его друзей теперь модно отправлять детей учиться за границу. Мама, когда узнала, пришла в сильное расстройство, три дня ничего не ела и ни с кем не разговаривала. «Не припомню, чтобы она хоть раз в жизни так убивалась, – сообщила Ван Да Ма, – не считая того раза, когда ваш отец взял в дом первую наложницу». Наконец, видя, что брат твердо намерен пересечь Тихий океан, мать попросила его сначала жениться и обзавестись наследником.

– Если ты не в состоянии уразуметь, что твои плоть и кровь принадлежат не только тебе, если ты упрям, безрассуден и, презрев долг, стремишься навстречу опасностям этой варварской страны, по крайней мере, продли священный род своих предков. Тогда в случае твоей смерти – о, сын мой! – я смогу найти утешение в лице внука.

На что брат упрямо ответил:

– Я не хочу вступать в брак. Единственное мое желание – продолжить изучать науку и все, что с ней связано. Ничего со мной не случится, матушка. Возможно, когда я вернусь… Но не теперь, не теперь!

Тогда мама забросала отца посланиями, призывая его вмешаться и склонить сына к женитьбе. Увы, тот, занятый подготовкой к приезду новой наложницы, отнесся к делу легкомысленно, и брат все-таки настоял на своем.

Я разделяла тревогу матери. Поскольку у дедушки не было других сыновей, кроме моего отца, мы с братом – последнее поколение в роду. Остальные мамины дети умерли в юном возрасте. Поэтому крайне важно, чтобы мой брат поскорее обзавелся наследником и мама, таким образом, исполнила долг по отношению к предкам. Вот ради чего он с детства помолвлен с дочерью Ли. Правда, я слышала, будто