Плещущийся - Андрей Скабичевский Страница 9

пока что Валька ходила в туже школу, что и почти все дети поселка. Серега тогда учился в девятом классе, и как раз тогда начиналось его первое знакомство с алкоголем. В глазах Вальки он был небрежным выпившим бунтарем, гордо попирающим школьные нормы поведения. Вальке тогда было почти четырнадцать. Она была невысокой худенькой невзрачной девочкой с русыми волосами и бледной кожей. Не сказать чтобы миловидная, но и уродиной не назовешь. Так себе, обычная девочка, которая живет в соседнем подъезде. Анна Жукова последнее время упорно вдалбливала дочери, что скромность и ожидание, когда за неё сделает выбор кто-то – это удел лохушек, чья жизнь проходит в серости и затхлости и заканчивается в компании бездомных животных и больных соседей. А судьба настоящей женщины – это брать самой свою жизнь в собственные руки и, не смотря ни на кого, вести её к счастью. Валька умом понимала, что мать права, но природная робость и отсутствие лидерских черт трясиной болотной засасывало её зону комфорта куда-то поглубже, где не надо бороться за какие-то мифические ценности, где хорошо и спокойно. В таком диссонансе и жила Валька, разрываясь между внутренним миром и воспитанием. Несколько девчонок из её класса уже встречались с парнями, и ей отчаянно не хотелось быть последней в этом забеге повышения пубертатной самооценки. В тот день Анна Жукова купила дочери новые высокие черные сапоги, джинсы и облегающую фигуру голубую кофту. Обновки, да еще в таком количестве, всегда вызывают у женщин любых возрастов некий эмоциональный подъем. Валька уже в приподнятом настроении пришла на дискотеку, а после того, как неверно истолковала комплементы одноклассниц по поводу её внешнего вида, которые скорее хвалили качество турецкого трикотажа, чем Валькин женственный образ, вообще почувствовала себя неотразимой секси-бейбой. Именно благодаря этому фешн-порыву Валька не стала, как обычно, стоять в уголке рядом с кучей сложенных гимнастических матов, а ринулась в толпу танцующих. В толпе она и столкнулась с поддатым Серегой Гоменюком, у которого как раз фаза волны любви, добра и теплоты расплескивалась в неритмичном подергивании под ритмы современных музыкальных шлягеров. Какое-то время они активно танцевали, стоя рядом друг с другом, а потом школьный диджей врубил медляк. Щавель, который на тот момент еще был Щавликом, уже хотел было свалить из спортзала, но Валька Жукова, ошалевшая от собственной храбрости и неотразимости, сделала шаг навстречу, и ему, опешившему от такого наскока, пришлось обнять её за талию и, покачиваясь, синхронизироваться в медленном танце. Сереге не часто перепадало девичье внимание, так что вести светскую беседу с противоположным полом он особо не умел. Но все же смог взять себя в руки и даже наскреб в памяти определенные вербальные пассажи кавалера. Даже сумел во время танца завязать простой разговор про «как дела – отлично выглядишь – ну чо, выйдем, подышим воздухом». Они вышли на улицу и зашли за угол школы – на удивление там не было курящих. Было темно, и лишь лунный свет позволял им видеть очертания друг друга. И тут Валька, окончательно свихнувшись, притянула к себе Гоменюка и поцеловала в губы. Серега полностью потерялся, было одновременно и приятно, и непонятно, что же делать дальше. Он ждал от Вальки дальнейшей инициативы, но та, видимо, в поцелуе достигла критической планки собственной смелости. Какое-то время они, неловко смотря по сторонам, просто стояли и молчали. Потом Серега, не найдя ничего лучшего для поддержания беседы, предложил вернуться в школьный спортзал, и Валька, обрадовавшись, что неловкое молчание наконец закончилось, согласилась на его предложение. Они вернулись в школу. На этом момент неожиданной интимности был окончательно завершен. Они разошлись в разные углы, оба недоумевая о том, что же все-таки с ними произошло, в душе надеясь, что каждый сейчас сделает первый шаг и развитие их отношений продолжится. Но подростковая робость окончательно подавила и раздухарившуюся Вальку, и поддатого Серегу. Какое-то время они встречались на улице или в школе, здоровались и смущенно друг другу улыбались. А потом Анна Жукова купила в центре квартиру и переехала туда с дочерью (злые языки поговаривали, что вместе с мужчиной на иномарке). И с тех пор Ромео и Джульетта города N не виделись.

Не то чтобы Валька была единственным интимным воспоминанием молодого бетонщика. У него были потом отношения, даже неоднократный секс с разными дамами. Но это было не из-за того, что у этих дам была особая симпатия к Сереге. Скорее он просто был компанейским и нежадным. Бескорыстно угощал дам бухлишком, а когда сознание его утопало в волне любви добра и теплоты, мог быть (в зависимости от ситуации) или достаточно негрубым любовником, или прекрасным слушателем, который сочувственно смотрит на собеседницу влажными глазами и прерывает, только чтобы чокнуться стаканами и сказать дежурное: «Быть добру!». А еще Щавель был абсолютно неагрессивным, что очень ценится в пьющих компаниях. За все эти качества дамы – ну вот нет точнее слова – «давали» Сереге. Половая благодарность без особых симпатий согласно протоколу праздничного вечера. Не более. На фоне этих отношений Валька Жукова выглядела серебряным гвоздем, вбитым в вершину ствола самооценки регулярно поддатого бетонщика.

И вот сейчас, сидя возле колонки с капающей водой, Щавель целиком отдался приятным воспоминаниям прошлого. Но прошлое прошлым, а настоящее настоящим. Ведь только на этой неделе он слышал, как соседка рассказывала матери, что видела на рынке Анну Жукову. Оказывается, она сейчас живет в доме, что стоит первым с торца Райисполкома. Находясь в состоянии куражного подпития, Серега принял неожиданное решение: а что если попробовать встретиться с Валькой? Все равно у него нет никаких планов, кроме как напиться, но это можно сделать в любом месте. А тут вдруг он встретит Вальку и у них начнется что-то светлое и настоящее?

Серега снял футболку и еще раз умылся. Даже поплескал водой подмышки. Затем оделся и снова отправился на трамвайную остановку. Сереге нравилась эта остановка, она была совсем рядом с бараковскими дворами. Солнышко светило, птички щебетали, собаки бегали вдоль трамвайных путей, три молодых мамаши окружили лавочку колясками и под пиво и семечки обсуждали трудности воспитания, пенсионеры за столом во дворике «забивали козла». Словом, все было хорошо, все было как всегда.

Ждать трамвая пришлось недолго. И как подтверждение правильности Серёгиного решения первым пришел трамвай № 14. Это же было совсем другое дело. Из трамвая вышли люди, отработавшие двенадцатичасовую смену, усталые, но помытые и умиротворенные. Гоменюк только зашел в трамвай, как сразу обнаружил свободное место возле окошка и быстро сел. И вот