Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая Страница 123

– Постойте! – поднял руку Ветурлиди. – Я слышал, что у Одда Хельги были младшие братья. Где они сейчас?

– Они живут в Плескове, – ответил Олег. – Там двое его младших братьев, Вальгард и Торлейв. Они – воеводы плесковского князя. Вальгард даже женат на дочери самого Судогостя.

– Ну, это же меняет дело! – оживился Ульв. – Ты уверен, что они живы?

– Они были намного моложе Одда. Думаю, что живы. Ведь вестей об их смерти дед не получал?

Олег вопросительно посмотрел на Честонега, и тот покачал головой.

– Надеюсь, что тебе братья твоего деда достаточно дороги, чтобы кто-то из них послужил заменой твоим сыновьям, пока те не родятся?

– Разумеется, они мне дороги. Никто не посмеет заподозрить, будто я способен предать кровную родню. Но я не имею власти приказывать братьям моего деда, живущим в Плескове. Там свой князь, и едва ли он захочет ради моего удобства лишиться своих воевод. Да и сами они едва ли пожелают сменить собственные дома на чужие, а почетное положение вождя дружины – на скамью для гостей-заложников.

– Это я понимаю! – усмехнулся Ветурлиди. – Я очень ценю и почитаю моего брата Ульва, но не хотел бы ради него ехать заложником в Плесков!

– Однако послать туда ради такого дела кого-то из сыновей я мог бы тебя уговорить! – Ульв с усмешкой окинул взглядом поросль племянников: шестерых парней в возрасте от двадцати до тринадцати лет. – Надеюсь, у братьев Одда найдется сын, который приедет сюда, к нам, раз уж наш Ингвар живет в Киеве.

– А если бы у них еще нашлась дочь, подходящая в жены, скажем, моим Фасти или Сиграду, – оживленно подхватил Ветурлиди, глянув на двоих старших сыновей, – это было бы хорошо и справедливо: ведь ты, Ульв, отсылаешь туда же, в Киев, и свою дочь Мальфрид!

– Это было бы наилучшим выходом, – заключил Ульв. – Думаю, нам стоит как можно скорее послать в Плесков – пригласить твоих родичей. Как ты думаешь, Хельги?

– Конечно, послать к ним необходимо… – начал было Олег, но, бросив взгляд на Мальфрид, заметил, как она переменилась в лице. – Однако… не слишком ли много времени мы потеряем? Если мне придется ждать до лета, чтобы попасть в Киев…

– Не стоит откладывать, – поддержал его киевлянин Стемир. – Лучше сделать вот как: послать в Плесков – да и пускаться в дорогу! На пути встретимся: пусть Олеговы родичи приедут… да хоть в Будгощ, там мы с ними и потолкуем. Поезжай, князь, с нами или брата пошли. Там и решим, кому у тебя жить.

– Мы еще поговорим об этом на днях, – помолчав, сказал Ульв.

Мысль о том, чтобы выпустить из рук зятя и дочь, не слишком нравилась ему, но он не видел, как этого избежать, не проявляя неразумного и бесцельного упрямства. Не может ведь Олег наскоро слепить пару сыновей из глины, чтобы оказать уважение тестю!

Первыми уехали гонцы.

После этого прошло немало тягостных дней в бездействии.

Но вот Ветурлиди прислал долгожданную весть: плесковские родичи Олега прибыли в Будгощ, что близ устья Шелони, на юго-западном берегу Ильмень-озера.

Теперь и сам будущий киевский князь мог пускаться в дорогу, для чего уже все было давно готово.

Ульв конунг принес жертвы ради благополучного путешествия дочери и зятя, а также их успешного вокняжения. На прощальный пир съехались старейшины со всех окрестных городцов. Олегу и Мальфрид это напомнило их свадьбу, которая была два года назад: они сидели на почетных местах, одетые в лучшее цветное платье, оба бледные и напряженные, явно с нетерпением ждущие, когда же это все закончится. И оба ничего не ели и не пили – тоже как на свадьбе. Затянувшееся прощание и неопределенность будущего вымотали их, не оставив сил на радость.

В рассветных сумерках холодного зимнего дня будущие князь и княгиня сели в сани. Они были в простых овчинных кожухах, как и их дружина и челядь; от прочих мужчин Олега отличала лишь кунья шапка, покрытая красным шелком. Мальфрид закуталась поверх кожуха и головного платка в другой большой платок из толстой шерсти: он укрывал ее до колен, точно плащ.

Этим утром она поднялась раньше всех в городце, сама разбудила служанок, сама распоряжалась приготовлениями утренней каши, которой до отвала накормили возчиков, челядь, дружину и киевлян. Правда, Олег в лихорадочном предвкушении начала новой жизни съел через силу лишь пару ложек, да и сама Мальфрид поковырялась для вида в овсянке с просяным маслом, а потом украдкой переложила ее из своей миски в чужую: в темноте при лучинах, в суете сборов никто этого не заметил.

С матерью и прочими женщинами Мальфрид простилась еще накануне вечером, попросив их утром не выходить к отъезду. Фру Сванхейд согласилась: она понимала, что дочери трудно будет сохранить приличную королеве невозмутимость. Ведь она окончательно отрывалась от родной семьи, навсегда отбывала в чужие края, где еще неизвестно, что ждет – почет или гибель.

Хозяин Волховца тоже произнес последние напутствия еще вчера, поэтому остался в спальном чулане.

Отъезд прошел так же буднично, как отправление в дорогу торгового обоза. И теперь Олег мог наконец вздохнуть с облегчением, устремив взор вперед.

Правда, при первых проблесках зимнего рассвета увидеть можно было немногое: лишь укатанные колеи на льду Волхова в бурых пятнах навоза, заснеженные берега, охраняемые, будто стражами, старыми развесистыми ивами по колено в сугробах.

А большую часть зримого мира занимало огромное темное небо. При взгляде на него Олегу вспомнился череп древнего великана Имира, из которого сотворен небесный свод. Таким он и был: темным, плотным, исполинским и непробиваемым.

Как его будущее…

Но если бы дед лишь пялился на небо, высматривая там благоприятные знамения, он так и окончил бы жизнь на отцовском хуторе среди овец.

Олег молча махнул рукой – и обоз тронулся.

Скрипел снег под полозьями, бодро шагали возчики в набитых чистой соломой черевьях. Мальфрид, по самые глаза укутанная в платок, сидела, привалившись к новому сундуку: от него даже еще чуть-чуть пахло сосновым деревом и каленым железом. В полутьме, если не приглядываться, ее саму можно было принять за большой тюк. Опустив веки, она переводила дух. Первый шаг сделан: она выскользнула из родительского дома, не дав никому ничего заподозрить. Удачно получилось: в эти дни все смотрели больше на Олега, чем на нее, а он тоже был бледен, беспокоен и мало ел, так что никому не пришло в голову удивляться, отчего она, его жена, сама не своя.

Пока обошлось.

Правда, дело не кончено. Им еще придется надолго задержаться в Будгоще, а там с ними будет дядя Ветурлиди, отряженный Ульвом для переговоров с плесковской родней. Но Ветурлиди – это не мать, по части женских дел ему далеко до наблюдательной фру Сванхейд. Там он будет занят совсем другими заботами, а она, Мальфрид, сможет засесть в женских покоях и притвориться, будто простыла в дороге. С кем не бывает?

Закружилась голова, и Мальфрид стиснула зубы, стараясь дышать глубоко и ровно. Это просто от волнения, сейчас пройдет.

Тяжело ей придется зимой в долгой дороге, но главное – чтобы никто не заподозрил, какую огромную ценность она увозит с собой.

Ехали вдоль западного берега, в полдень остановились на отдых в Варяжске, потом тронулись дальше, прихватив Ветурлиди с двумя сыновьями.

Уже к вечеру обоз вступил во владения рода Будогостичей, которые правили в низовьях Шелони как здешний старший род. Они платили дань Варяжску, а сами собирали подать «на богов», как это называлось, то есть на содержание родового святилища. Будогостичам были подчинены все окрестные гнезда поселений, числом с три десятка. Земли в устье Шелони, удобные для пахарей, считались наилучшими во всем южном Приильменье, а потому были густо заселены. Над белой равниной, пока еще не стемнело, тут и там можно было видеть дымки.

Будгощ был укреплен еще прадедами нынешних хозяев. Когда-то давно словене, пришедшие на Ильмень с юга, жили поодаль от речных путей, постепенно вытягивая цепи дедовых могил вдоль сухопутных дорог. Но поколений пять назад настали новые времена: от озера на Ловать поползли первые ватаги с Варяжского моря, ищущие дорогу на юг. Жить возле судоходных рек стало опасно: иной раз эти ватаги разоряли поселения, брали что могли, а пленников увозили с собой на продажу – целые роды пропадали так. Но те же варяги по пути назад везли арабское серебро, греческие шелка, которые соглашались выменивать на съестные припасы, полотно для рубах и парусов, отдавали в обмен на помощь в постройке и починке ладей. Сильные роды, способные за себя постоять и не стать жертвой