Алексей Иванов - Летоисчисление от Иоанна Страница 30

Готовы были и приговорённые. Их уже свезли в городок и развели по местам. Мужики и бабы — избитые, окровавленные, в рваной одежде, без шапок и платков — кучами сидели возле столбов и плах. Лица у приговорённых были измученные, покорные, страшные.

Кай-Булат прохаживался между смертников, приглядывался к бабам, а если какая нравилась ему, то наклонялся и за подбородок поднимал вверх лицом.

Братья Очины топтались возле больших винных бочек. Выбить пробку молотком они не решались, а потому ножом процарапали между клёпок щель и подставляли под капли резные ковшики.

Царский помост застелили ковром, а в кресла царя и царицы положили медвежьи шкуры. Иоанн и Мария Темрюковна, оба в шубах, уселись на свои места, и сверху государя и государыню вместе с креслами одели в другие шубы.

Невыспавшийся, хмурый Малюта стоял за царскими креслами и держал в руке метёлку из павлиньих перьев — обметать плечи государей от снега.

Два опричника, сгибаясь от натуги, занесли на помост мешки с медными деньгами и бухнули к ногам Иоанна.

Возле заострённых и обледенелых кольев в одних рубахах стояли бородатые бояре со связанными сзади руками. Босые ноги бояр посинели, но бояре не двигались, надеясь замёрзнуть насмерть прежде казни.

К высокому столбу привязали истерзанного пыткой Вассиана, поставив его пятками на перекладину. Вассиан был без сознания. До колен его доходила куча дров, приготовленных для сожжения еретика.

Иоанн молчал, ожидая народ, и глядел на раскрытые ворота пыточного городка. Ворота были пусты. Иоанн ждал. В ворота осторожно прошмыгнула собака, но люди не шли.

Под виселицами-глаголями Генрих Штаден заботливо проверял узлы петель на шеях осуждённых. Глядя вверх, Штаден дёргал за верёвки, проверяя их на прочность.

У палаток со съестным Алексей Басманов хозяйственно заворачивал в платок десяток горячих пирожков. Федька глазел по сторонам и жевал сладкую ватрушку.

Иоанн ждал людей. Ждали опричники. Ждали приговорённые к смерти. Но ворота стояли пустые. И улица за ними тоже была пуста.

Иоанна и Марию Темрюковну заносило снегом. Малюта устал смахивать его метёлкой. Иоанн зашевелился под ворохом одежды, стащил с руки варежку и принялся рвать завязки шубы, словно ему сделалось жарко.

— Где мой народ? — прошептал он.

Под безоблачным рассветным небом раскинулась огромная Москва — снежные крыши, шатры, купола, деревья, колокольни… Позёмка заметала улицы, на которых с восхода не появилось никакого следа — ни человеческого, ни санного. Льдом затягивало проруби на реках. Не шумели кабаки. В храмах не звонили к заутрене. Бабы не судачили у колодцев. На торгах не гомонили толпы. Не было даже дымов из печей. В безлюдной Москве по запертым курятникам пели петухи.

В пыточном городке опричники разметали сугробы на помостах. Среди страшных столбов и кольев крутились вихри позёмки. Снег хлестал Иоанна по глазам и уже не таял на лице Марии Темрюковны.

Иоанн раздёрнул шубу на груди, сбросил шапку, наклонился вперёд и, раздувая жилы, отчаянно закричал этому пустому городу:

— Где мой народ?!