Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин Страница 4

Так как Россия отказалась от Порта-Лазарева, Англия также отказалась от весьма дорогостоящего порта Гамильтон. Вернув фигуры в исходную позицию, соперники продолжили внимательно наблюдать друг за другом.

В мае 1888 года Особое совещание, созванное Александром III, приняло резолюцию, которая предусматривала блокирование попыток других государств «превратить Корею в орудие антироссийской политики».

Глава вторая

Дружба с Францией вызревала достаточно долго, ведь в прошлом державы почти всегда находились по разные стороны политических баррикад. Если Александр II относился к французам с известным подозрением, несмотря на то, что серьезно помог им избежать германской оккупации в 1871 году, то его сын Александр III был уже настоящим франкофилом.

По мнению бельгийского историка Б. Эмерсона: «Россию и Францию объединяла не общая враждебность по отношению к Германии, а конкуренция с Великобританией за сферы влияния». На самом деле Петербург и Париж объединяло как первое, так и второе.

Относительно сближения с республиканской Францией у Александра III имелись объективные причины. Дело в том, что именно в тот момент Германия сделала мощный экономический рывок, превратившись из обычной европейской державы в промышленного гиганта. При этом продукция германских заводов и фабрик повсеместно вытесняла английские товары, которые оказались не только дороже, но и хуже качеством. Англия стремительно проигрывала экономическую гонку. Что касается России, то Германия буквально наводнила ее своей продукцией от швейных иголок и машинок до тяжелых орудий и корабельной брони. Будучи не в силах конкурировать с Германией, Россия стремительно превращалась в ее сырьевой придаток. А это грозило очень плохими последствиями. Именно поэтому Александр III решил провести немедленную индустриализацию страны. Но для этого были нужны серьезные кредиты. Конечно, Берлин мог их дать, но за высокий процент и на многочисленных невыгодных нам условиях. В то же время Франция как раз имела много «лишних денег», которые была готова предоставить нам на очень выгодных условиях. Отказываться от этой возможности было бы просто преступлением. Разумеется, сближение экономическое и финансовое влекло за собой и сближение политическое. К этому в Петербурге уже были готовы. С Францией у нас не было никаких территориальных разногласий, в то время как с Германией при всей внешней дружбе они накапливались. Пангерманисты уже ввели деление народов на «полноценные» и «неполноценные». Славян они, разумеется, отнесли ко второй категории. В Берлине уже всерьез пропагандировали политику расширения германского жизненного пространства, пресловутого «Drang nach Osten» (буквально – «натиск на Восток»), чтобы оттеснить Россию и переселить славян за Урал. Да, пока официально на уровне кайзера об этом помалкивали, но почва для будущего броска на Восток уже готовилась и это прекрасно понимали в Петербурге. Поэтому необходимо было заранее позаботиться о политическом противовесе Берлину. Таким образом, финансовое, экономическое и военно-политическое сближение с Францией становилось просто неизбежным. И император Александр сделал свой выбор. Идею франко-русского союза он постоянно втолковывал и наследнику-цесаревичу, который должен был впоследствии продолжать стратегическую линию отца.

В 1891 году с согласия Александра III произошел первый обмен письмами между Петербургом и Парижем, оговаривавшими, что оба правительства будут отныне действовать сообща в случае угрозы их безопасности. Чтобы конвенция вступила в силу, Александр III должен был ее ратифицировать. Но российский император тянул с подписанием военной конвенции почти полтора года! Причем без видимых причин и объяснений – просто думал. В Петербурге старались не допустить ошибки!

Наконец, французский генерал де Буадефр подписал с начальником русского Генерального штаба генералом Обручевым секретное военное соглашение. В декабре 1893 года Александр III окончательно одобрил проект будущего союзного договора. При этом русско-французский пакт нужен был Александру III лишь как средство давления на кайзера Вильгельма.

В мае того же года в Москве прошла французская выставка, которую посетил Александр III. На выставке была представлена панорама художника Пуальпо «Коронация царя Александра III», призванная, по словам французского президента Карно, «вновь показать России, до какой степени у нас ее понимают». Довольный Александр III подарил торговому дому Бурдье письменный прибор из яшмы. В ответ Бурдье преподнес императрице пасхальное яйцо из серебра с эмалями с букетом анютиных глазок внутри. При этом сам букет был выполнен из бриллиантов и розовой финифти…

В июле в Кронштадт прибыла французская эскадра с вице-адмиралом Жерве, которую опять же посетил Александр III. А уже в октябре прошли франко-русские торжества в Бресте, устроенные городскими властями по случаю прибытия российских военных кораблей.

В октябре 1893 года в Тулон прибыла уже большая российская эскадра, под командованием адмирала Авелана. Торжественный прием и праздничные гулянья на протяжении нескольких дней. Французские газеты буквально захлебывались от восторга. Чего стоила, например, история некой госпожи Жюльетты Адам, которая приехала в Тулон, чтобы вручить адмиралу Авелану 2133 серебряных браслета-талисмана для матросских жен, а также золотые брошки для супруг офицеров и бриллиантовые украшения для жены самого адмирала. Генеральный совет Вара преподнес адмиралу Авелану статую, символизирующую русско-французскую дружбу, а городские власти Безансона вручили Авелану золотые напольные часы. В ответ Авелан подарил Тулону серебряную статуэтку русского моряка на яшмовой подставке: моряк держит в руках гербовые щиты Кронштадта и Тулона. В ходе визита нашей эскадры в Тулон для моряков организовали поездку в Париж. Там мэр французской столицы преподнес адмиралу серебряную модель статуи «Мир на грани войны» известного скульптора Кутана, офицерам бронзовую копию скульптуры «Дума» скульптора Шапю и каждому из двух с лишним тысяч матросов эскадры альбомы с видами Парижа. В ответ Авелан отдарился серебряной моделью корабля с российским царским орлом на корме, покоящимся на четырех дельфинах. Не успели усталые моряки вернуться из Парижа, как их уже ждала делегация города Лиона. Мэр Лиона торжественно передал несколько шелковых платьев для российской императрицы, а также вручил нашим морякам восемь знамен и каждому по шелковому шейному платку. На проводы эскадры в Тулон прибыл сам президент Франции. На кораблях уже подняли пары, когда французское общество франко-русских предприятий (было и такое!) вручило Авелану конную статую Петра Великого. А уже перед отдачей швартовых депутация города Орлеана затащила по трапу еще один дар – статую Жанны д’Арк. Но лучший подарок передал все же город Бордо – железнодорожный состав хорошего вина…

Французы явно заигрывали с Россией, и в Петербурге это отлично понимали.

Поэтому Александр III велел министру иностранных дел Гирсу:

– Вы, Николай Карлович, не особо доверяйте дружеским заверениям и шумным проявлениям французской любви. Как говорят сами французы, у них от любви до ненависти всего один шаг! И, разумеется, не связывайте нас никаким формальным соглашением или писаным договором.

В результате Россия и Франция договорились в случае подготовки войны между ними и Германией лишь консультироваться и вести переговоры о возможных совместных действиях.

Зачем было заключать такой никчемный договор? У каждой стороны была своя причина. Французы начали трезвонить о наличии самой договоренности в надежде окончательно поссорить Россию с Германией.

Наши считали, что немцы испугаются и выразят желание вновь с нами