Тринадцатый шаг - Мо Янь Страница 42

без разбору слопал в один присест и сладкое, и кислое, и горькое, и острое. Только было ему захотелось попить, как обезьяна в створке большой раковины принесла ему пресной воды. Это была вода из горного источника, сладкая, как сироп. Днем обезьяна пошла на поиски пищи, а человек задумал выйти из пещеры, но обнаружил, что вход прикрыт большим валуном, и как он его ни толкал, камень ни на йоту не сдвинулся, и он пришел к выводу, что обезьяна эта необыкновенно сильная. Смотритель хищников заявил: вкратце, с того времени обезьяна приносила еду и кормила человека, а ночью сожительствовала с ним в одной пещере. Много дней спустя обезьяна забеременела и вскоре произвела на свет пухленького белого мальчика, но и после рождения малыша обезьяна не давала себе передышки, а, как было у них заведено, отправлялась в горы на поиски пропитания. Обретя ребенка, матушка-обезьяна ослабила контроль над человеком, и днем каменная глыба уже не закрывала вход в пещеру. Человек с малышом на руках бродил куда глаза глядят по горам и долинам и ощущал себя весело и вольготно. Однажды, когда обезьяна ушла за едой, а мальчик заснул, человек вышел прогуляться. И вдруг увидал на отмели лодочку, один взгляд – и человек будто пробудился, подвернулся ему наконец-то случай вернуться в мир людей. Кинулся человек вперед, к лодочнику, рассказал тому все, что с ним приключилось, а лодочник оказался сердечным, сразу же согласился он забрать человека с собой. Человек тайком шмыгнул в пещеру, подхватил разоспавшегося сына, бегом вернулся к берегу и забрался в лодку. И тут мальчик разрыдался. Человек начал торопить лодочника, просить, чтобы они побыстрее отчалили. В тот самый миг разнесся над островом душераздирающий крик. И вот обезьяна стремительно бежит к отмели. Мальчик тянет ручонки к обезьяне. Человек умоляет лодочника сейчас же пуститься в плаванье. Лодочка медленно приходит в движение. Ахнуть они не успели, а обезьяна вытянула громадные лапищи и ухватилась за борт. Человек вцепился в мальчика, не желая его отпускать, а малыш все тянул ручки, и изо рта его раздавался прерывистый плач: мa – мa – мa. Обезьяна вперилась в человека, имея в виду следующее: «Какой же ты злодей! Несколько лет забиралась я в горы за водой для тебя, обшаривала леса в поисках плодов для тебя, травы целебные собирала для тебя, когда ты болел, собственной рукой помогала тебе вытираться, когда ты ходил по большой нужде, целомудрие девичье тебе отдала, родила тебе здорового мальчика, а ты… Предатель! Горе горькое…»

Когда тебя прибило к этому заброшенному острову,

Изранен, голоден, на краю жизни ты был.

Раба твоя сжалилась и сберегла красавца,

Принесла тебя к себе домой и выходила тебя.

Раба твоя забиралась для тебя по лианам за фруктами,

Раба твоя преподнесла тебе девичье сокровище,

Ласками и заботами даровала тебе легкую жизнь,

И ты ведь тоже прислушивался к моим желаниям,

Ты говорил, что, даже если осушится море и распадутся камни,

Дружбу и любовь разделишь со мной в этом персиковом источнике[75].

И кто бы мог подумать, что не успела слюна на подушке просохнуть,

Не успело эхо клятвы в ушах смолкнуть, как ты, ты, ты…

Как ты похитил моего сына, бросил дом рабы твоей,

И бессовестной, неблагодарной скотиной бежал в мир людской.

Спрашиваю тебя: чего такого хорошего среди людей,

Что вынудило тебя безжалостно покинуть твою рабу?

Не знаешь, что ли, что лисы на крышу храма запрыгивают, когда монахов в нем нет?

Не знаешь, что ли, что вороны и крысы поселяются в приказе, когда чиновники не у дел?[76]

Пожар лесной взмывает к небесам,

Нет рыбы и креветок в безбрежных реках и озерах.

Решил уж уходить, так уходи один,

Оставь дитя, чтобы была у твоей рабы радость до конца жизни.

Ах… Горе горькое…

Когда смотритель хищников допевает песню, у него лицо уже все в блестящих под лунным светом слезах. Хищники отдыхают под луной, а последние ноты песни скорбно шелестят, подобно перьям в хвосте феникса.

– А дальше что? – тоскливо спрашивает косметолог.

Смотритель хищников поднимает руки и рукавами вытирает слезы, от высоко выводимой песни горло у него охрипло – И пускай оно себе хрипит, все равно голос звучит мощно – В этом хрипе столько же увлекательной силы, сколько в звуках гонга, которым прерывается действие в сычуаньской опере – Наконец он говорит:

– Песня матушки-обезьяны, в которой горе перемежалось с негодованием, поставила человека в безвыходное положение, ни туда ни сюда ему дальше.

Матушка-обезьяна сказала: ослепла я, не разглядела твою истинную личину. Если уж на то пошло, то отправляйся восвояси, ведь, как известно, «несладка насильно сорванная дыня», «веревками супруга к себе не привяжешь», прошу я только дитя оставить мне.

Мальчик, разглядывая груди матушки-обезьяны, жадно бормотал: ма-ма-ма…

Человек сказал: нет, я не могу расстаться с сыном.

Обезьяна ответила: неужто ты думаешь, что я могу? Не зря молва гласит: «Тревожится мать, когда сын отправляется в путь за тысячу верст!»

Человек сказал: ради его же будущего отпусти нас.

Обезьяна ответила: нет, тогда бери меня с собой, ребенку я нужна.

Человек сказал: ни в коем случае! Или ты хочешь, чтобы люди прознали, что я со зверюгой спутался? Ай нет, ни в коем случае.

Хозяин лодки пнул от себя топорик и заявил: «Сударь, выходите вон из лодки».

Не видя никакого выхода, мужчина переложил малыша на одну руку, другой подхватил топорик и разом отрубил лапу, которой матушка-обезьяна держалась за лодку. Хлынула алая кровь, упала в лодку огромная обезьянья лапа. Матушка-обезьяна истошно взвыла и отдернула руку.

С тем лодочка и отчалила от берега острова, устремляясь к материку.

Вернулся тот человек с сыном в обнимку на родину, но принес с собой он и чувство стыда, а потому поклялся не брать себе никогда вторую жену. Воспитав сына до пяти лет, человек пригласил ему учителей. Мальчик оказался необыкновенно смышленым, одного взгляда ему было достаточно, чтобы наизусть выучить любое сочинение, по мельчайшей детали мог он судить о любом предмете, не успел он достичь двадцати лет и принять по обряду шапку совершеннолетия, как на экзаменах на занятие чиновничьих постов из сюцая стал цзюйжэнем, а из цзюйжэня – цзиньши, по завершении дворцовых экзаменов император самолично признал его лучшим из лучших и даровал