Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая Страница 70

она выезжала на поле брани, и «где сядут герои», она на своих пирах решала в прямом смысле, что, безусловно, роднило ее с Фрейей и в ее собственных глазах, и в глазах этих самых героев. Сходство современники определенно видели, а к таким вещам, к символическому сближению человека с его легендарным либо мифологическим «прототипом», средневековое сознание было очень расположено – в каждом великом воине видели «нового Александра».

Ну а почему мы стали рассматривать «птичьи монеты» именно в этом разделе? Потому что они, как мне думается, имеют самое прямое отношение к вопросу о том, когда Ольга заняла престол как полновластная госпожа. С конца 930-х годов чеканились «крестовые монеты», которые мы можем отнести к инициативе Игоря. С начала 950-х появляются «птичьи монеты», с другим символом властителя – соколом Фрейи-Ольги. Так логично предположить, что Ольга, оставшись на престоле без мужа, сразу и заказала новый чекан, со своим собственным владельческим знаком. А стало быть, это произошло примерно в 950 году. Это на пять лет позже летописной датировки Игоревой смерти, но, учитывая уже рассмотренные нами другие обстоятельства, «птичьи монеты» можно принять за довод в пользу того, что на самом деле начало самостоятельного правления Ольги относится не к 945-му, а к 950-му году.

Часть четвертая

Уставы и уроки

В этом разделе уместно вернуться к теме двух основ княжеской власти: князя-патриарха (пахаря) и князя-пришельца (воина). Разница между ними проявлялась и в сфере налогообложения. Во всех попытках истолковать историю противостояния древлян «с их князем Малом» и киевской власти мне ни разу не встретилось, чтобы кто-то задался вопросом: а где в этой истории права на дань самого князя Мала? Почему он выступает лишь свидетелем того, как с древлян, его родного племени, собирают первую, вторую, третью дань посторонние люди – киевские варяги, но не предъявляет никаких собственных прав на сбор дани со своего племени? Почему Мал выступает одним из массы платящих дань, а не представителем тех, кто ее собирает? Князь он или не князь?

Думается, отсутствие притязаний такого рода не случайность и не ошибка летописца. У древних родовых князей (таких, как Мал) и у новых князей-варягов (таких, как Игорь) действительно были разные права и разные схемы сборов. И вытекали они непосредственно из природы и из обоснований власти тех и других.

Ученые давным-давно пришли к выводу о необходимости различать дань и полюдье, сборы родовых (племенных) князей и поборы в пользу князей-чужаков. Однако кому давали «дань», а кто ходил «по людям», однозначного ответа источники не дают. С какого населения собирали какой вид податей: какой с завоеванных чужаков, а какой – со своего родного племени? Что такое «кружение», «кормление», «гощение», в каких случаях и кому вручается «полюдье даровное»?

Известный современный историк Игорь Яковлевич Фроянов настаивал на необходимости различать дань и полюдье: по его мнению, дань собирали с чужих, покоренных силой оружия племен, а в полюдье князь ходил в своем племени. Полюдье это состояло в поднесении ему добровольных даров, в благодарность за осуществление им общественно важных функций, в том числе и сакральных.

«…не стоит все сводить к бытовому потреблению даров, – писал он. – Они могли играть и сакральную роль, а также предназначаться для культовых нужд: не исключено, что какая-то часть отдаваемых правителю в качестве дара животных приносилась в жертву богам и использовалась с целью устройства ритуальных пиров. Да и само полюдье-объезд – ритуальное, по всему вероятию, действо, исполненное религиозного смысла. Достаточно сказать, что князь у восточных славян был наделен религиозными функциями. Полюдье, сопровождаемое дарами, являлось своеобразной формой общения князя со «своими людьми» (массой соплеменников), что, помимо прочего, имело и сакральное значение»… Фроянов отрицал, что полюдье имело отношение к эксплуатации, и считал, что оно выросло из древних устоев родоплеменного общества.

«Сохранение древнерусским полюдьем X в. религиозного (ритуально-магического) значения, связанного с обожествлением правителя, делало этот институт нерасторжимым с сакральной личностью князя. Чтобы полюдье состоялось, необходимо было непосредственное участие в нем князя. Лица некняжеского достоинства не могли в данном случае служить заменой. Нельзя было князю передать кому-нибудь другому право на полюдье. В этом – еще одна коренная особенность полюдья по сравнению с данью, которой киевские князья X в. порою жаловали наиболее влиятельных мужей из своего дружинного окружения»… (тот же автор)

Вот здесь интересный аспект применительно к уже рассмотренным нами событиям – конфликта между Игорем и Свенельдом вокруг древлянской дани. Передать право полюдья князь не мог. Но передать право сбора дани мог – передал же Игорь его Свенельду. Но как же в этом случае было с полюдьем? Уж верно, не Игорь ходил в полюдье к древлянам – это не его «родное» племя и исполнять сакральные функции он там не мог (а если бы исполнял, его бы не убили ни в коем случае).

«Первоначально полюдье выполняло преимущественно религиозную функцию, обусловленную сакральной ролью вождя в восточнославянском обществе, – пишет И. Я. Фроянов далее. – Мало-помалу оно приобретало значение специальной платы князю за труд по управлению обществом, обеспечению внутреннего и внешнего мира. Постепенно в нем появились и крепли экономические, социальные и политические функции» [69].

Таким образом, ученый считает, что со временем сам институт полюдья претерпел изменения: его сакральные функции угасли, на первый план вышли экономические. Гипотеза, сколько я могу судить, весьма стройная, но мне этот вопрос видится иначе. Я не берусь решать его целиком, но думаю, что разница между видами сборов исходит в первую очередь из разницы тех лиц, кому эти институты принадлежали – князей-пахарей и князей-воинов.

«Однако в полюдьи времен Игоря, Ольги и Святослава центр тяжести сместился отчасти с религиозных, ритуальных и магических функций на функции экономические и социальные…» – отмечает Фроянов. Мне же думается, не столько институт полюдья видоизменился сам по себе, столько переменились собирающие его – ко временам Игоря князь-воин как минимум добавился к фигуре князя-пахаря (условно, Мала), а уже скоро и уничтожил его, оставшись единственным лицом, имеющим право на поборы. Но – тоже другие.

В чем состояла суть родовых князей, мы уже рассмотрели в разделе о природе княжеской власти у древних славян. В ту эпоху князь мыслился не главой аппарата принуждения, а отцом своего рода-племени. Он не занимался никаким отчуждением собственности у свободных общинников – все они были его дальние родственники, а фигурально – потомки. Раз в год – вероятно, осенью, после сбора урожая, – он объезжал свою землю, устраивал ритуальные пиры в каждой общине, приносил жертвы, призванные обеспечить