Виталий Полупуднев - Митридат Страница 85

– Если царь Митридат вздумает казнить Асандра, то пусть казнит и нас всех!

XIX

Появление шумной толпы, которая смело, с воинственными криками, устремилась к берегу пролива, вызвало замешательство среди воинов Менофана, прикрывавших высадку остальных войск и самого царя. По общему сигналу началось поспешное построение в боевую фалангу. Но Митридат уже стоял на берегу и внимательно наблюдал за происходящим. Он сделал Менофану знак не применять оружия.

Оглянувшись на свиту приближенных, сказал с усмешкой:

– Если славного гражданина Боспора, военачальника Асандра так торжественно и пылко сопровождает население города, значит, народ верит ему и любит его!

Свита зашумела одобрительно. Только доверенный евнух Трифон подскочил к царю с поклоном.

– Но, – проговорил он вполголоса, – известно, что именно Асандр уговорил Махара изменить тебе! Разреши – я схвачу его и брошу к твоим ногам!

Трифон сжал костлявый кулак, его глаза стали жестокими, как у ястреба. Но царь сделал движение рукой, и евнух отошел в сторону, продолжая угодливо кланяться.

Митридат приказал встретить смелого грека с почетом и провести его в наспех разбитый шатер, где уже стоял стол с угощениями и винами. Посуда сверкала золотом и самоцветами.

Асандр знал свое место. Он приблизился к царю с видом почтительным и скромным, намереваясь пасть ниц. Но, всмотревшись в облик, ранее знакомый ему, не удержался от жеста изумления. С усилием овладел собою и, сложив руки на груди, упал на колени. Он не узнал в первый миг великого Митридата, которого видел в последний раз десять лет назад. Сейчас перед ним стоял широкоплечий, высокий старик, еще маститый и величественный, но уже опаленный временем. Сине-мраморная кожа обтянула хрящеватый нос и была испещрена на скулах багровыми пятнами. Его лицо напоминало театральную маску, застывшую в одном внутреннем усилии. Только глаза, по-прежнему пронзительные, горели неугасимым пламенем, они стали даже острее, пристальнее.

– Что, Асандр? – скривившись в усмешке, спросил царь. – Видно, ты не узнал меня?.. Или я постарел?

– Не то, не то, великий повелитель! – поспешно ответил смущенный боспорец. – Глаза мои, как и тогда, в прошлом, были ослеплены светом, идущим от тебя!

Приближенные, стоявшие за спиной царя, сдержанно зашумели. Царь задумчиво оглядел согбенную в поклоне фигуру боспорского стратега и приказал ему встать.

– Почему закрыли ворота и вышли на стены? – спросил он без гнева.

– Не знали, что ты сам здесь! – ответил Асандр, забыв слова подготовленной пышной речи. – Думали, что пришли твои сатрапы и хотят за проступки Махара разрушить город!

– И вы стали бы сопротивляться моим воеводам?

Асандр смело поднял глаза и ответил с твердостью:

– Да, великий царь, стали бы драться до последнего воина! Уже подняли другие города, они спешат помочь нам! Даже к скифам послали за подмогой!

– Ну, а теперь что будете делать, когда убедились, что я сам здесь?

– Великий и мудрый царь! – воскликнул Асандр, опять падая на колени. – Только тебе и только в твои руки вверяет Пантикапей свою судьбу! Ибо верит в твою справедливость и ждет от тебя милости! Пантикапей не изменял тебе! Он не восстал против твоего сына Махара, но и не преклонился перед римлянами! Народ кричал на площадях славу тебе, ждал тебя… Так подтверди свои обещания не подвергать город мести и наказанию, подтверди и наши старинные привилегии! А пантикапейцы воздадут тебе преданностью и любовью!

– Слышу тебя. Скажи, ты основал фиас евпатористов?

– Истинно так, государь!

– Что же теперь, фиас распался?

– Нет, великий царь! Фиас, поклоняющийся тебе, не может распасться! Так же, как не может померкнуть твоя слава! Он продолжает молиться тебе и курить благовония твоему гению!

– Много ли боспорцев стали евпатористами?

– Сотни лучших людей, государь! Ты наш живой бог, ты наш покровитель, тебе служим и будем служить всегда!

– А воевать с врагами моими будете? С римскими легионами?

– Всегда готовы, великий владыка! Только будь милостив к Пантикапею!

– Ну, а против моего стратега Менофана тоже дрались бы?

Оба взглянули на воеводу. Тот стоял, как обычно, на широко расставленных ногах, с опущенными глазами. Услышав свое имя, вскинул голову, как боевой конь при звуке сигнальной трубы. Уставился на Асандра вопросительно.

– Чтобы сохранить свободу Пантикапея, – тряхнул волосами Асандр, – дрались бы и против Менофана!

Менофан густо побагровел и угрожающе зашевелил усами. Свита опять зашумела, осуждая дерзость малого человека. Трифон схватился за кинжал. Все смотрели на царя выжидающе.

– Это евпатористы-то? – спросил царь не то язвительно, не то с притворным удивлением.

– Евпатористы!

Неожиданно царь рассмеялся. Все вздохнули облегченно. Только Трифон с ворчанием оставил свой кинжал, как бы сожалея, что не удалось пустить его в дело.

Асандр поднялся на ноги по знаку Митридата, который взирал на самоуверенного пантикапейца с миной снисходительности. Трудно было сказать, что в словах Асандра царь принял за истину и что счел той «ложью кстати», которая ценится не сама по себе, но как удачный ход в словесном состязании, когда каждая из сторон за острыми фразами скрывает свои подлинные цели и замыслы.

– Люблю северян! – весело изрек царь с той воинственной лихостью, которой умел подкупать сердца простых воинов. – Они смелы и готовы защищать свою свободу! Хотел бы я увидеть римлян, сраженных боспорским мечом, и, уверен, увижу их!.. Римляне хотели поработить боспорцев, но этого не будет! Я сам, о боспорцы, возглавлю вашу борьбу против Рима!.. Я пришел не разорять города ваши, а защитить их от коварного врага! А за измену Махара – вы не в ответе! За свое преступление он сам и ответит! Откройте ворота, не бойтесь! Мои войска не войдут в город! А кто обидит хоть одного боспорца или посягнет на его имущество – умрет на колу! Я сказал!

Асандр принял поданную виночерпием чашу с вином и осушил ее медленно, с достоинством. Понял, что страшное позади, грозный царь проявил милость, опасность разгрома Пантикапея предотвращена. С поклоном принял от царя дарственный меч и вместе со всеми вышел из шатра.

В последние минуты встречи с Митридатом он стал свидетелем знаменательной сцены. К царю приблизился седой человек без оружия, в разорванной, испачканной грязью одежде, что свидетельствовало о его скорби и раскаянии. Он хромал, спотыкался на слабых ногах и, наверное, не смог бы прийти сам, если бы его не поддерживал рослый воин, в доспехах, но тоже безоружный.

В трех шагах от царя старик, а за ним и его провожатый, распростерлись ниц, уткнувшись лицами в грязь.

– Кто это? – брезгливо сморщился царь и отвернулся.

– Это я, о великий государь! Раб и слуга твой, преданный тебе до смерти Неоптолем!

– А, это ты, неисправный, обленившийся старик? Ты, которому я поручил заботы о царевиче и который не оправдал моего доверия!.. Как же ты остался в Пантикапее? Или ты не успел сесть на корабль вместе с изменниками и трусами, или места не нашлось для тебя?

– И в мыслях не держал намерения бежать от тебя! Ибо жил радостной надеждой лицезреть тебя! И сейчас чувствую себя воскресшим, удостоившись твоего внимания! И скажу тебе, что Махар изменил тебе не сам!.. Люди подговорили его, отуманили его голову! Главный среди этих людей – Фрасибул!

– Еще кто?

– Было время – и Асандр склонял царевича к измене, но… видно, одумался и вот ныне предстал перед тобою!

– Как же ты позволил кому-то склонить царевича к измене? Почему не уберег его от злых советов?

– Увещевал царевича многократно! Но вначале царевич пребывал в опасном ослеплении и не желал слушать меня, а позже его обуял страх перед твоим гневом!

– Чем ослеплен был царевич?

– Римскими посулами, мощью римской. Поверил в твою гибель и преклонился перед Римом!

Неоптолем старался говорить правду, но он был неискусен в словопрении. Его речи казались той «правдой некстати», которая очень низко ценилась в царском окружении. Всем стало очевидно, что старый наварх рубит сплеча, не предугадывая воздействия своих слов на Митридата. Действительно, царь помрачнел, лицо его заострилось, стало язвительно-жестоким.

– Римскими посулами и моей гибелью? – переспросил он с каким-то свистом в голосе. – Не хочу слушать тебя, ты говоришь, как раб, который пытается спасти свою шкуру от кнута! Известно ли тебе, что я посылал царевичу тайное послание, получил ли он его?

– Сегодня ночью стало известно! Видят боги, хотел я помочь твоему гонцу вручить Махару письмо, да Фрасибул помешал мне!

– Выходит, царевич не прочел моего письма?

– Не ведаю, государь! Утром Махар не захотел говорить со мною. Он пнул меня, как собаку, а потом бежал в порт! Я же остался и вот лицезрею тебя!