Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин

Михаил Каюрин

"Нигилист". Повесть о штурмовике.

Предисловие

Решив побриться, Куртаков взглянул на себя в зеркало. Из потустороннего пространства на него взирало загорелое и обветренное лицо измождённого мужчины.

Из зазеркалья на Михаила смотрел совсем незнакомый человек.

Разглядывание продолжалось недолго, острый глаз штурмовика выхватил все изменения мгновенно. Лицо уже не дышало здоровьем, как прежде, кожа приняла землистый оттенок, а карие глаза с чистыми белками неузнаваемо потускнели, будто запылились, и глубоко запали в глазницах. С правой стороны лица от виска до подбородка проходил рваный розовый шрам от осколка, который придавал обладателю лица зловещий вид. Взгляд был пристальный, насторожённый.

Оценив свою наружность на три балла из пяти, Куртаков усмехнулся и тихо спросил виртуального двойника:

– Как думаешь, братишка, смогут теперь тебя любить красавицы, как прежде? Не знаешь?

Двойник молчал, в следующую секунду с его лица усмешка исчезла.

Не дождавшись ответа, Михаил добавил:

– Не хочешь ответить, дружище, чтобы не расстраивать меня? Ну, ну, как знаешь, а мы поживём ещё, однако, и всё увидим собственными глазами.

Немой двойник перестал шевелить губами и пристально смотрел из недосягаемого мира.

Михаил подмигнул ему, как старому другу, взял бритву и принялся приводить лицо в порядок, удаляя многодневную щетину и морщась от болезненных ощущений.

Завтра утром он обязан выглядеть на все сто, поскольку намечался визит в госпиталь министра обороны, который будет вручать государственные награды раненым бойцам. Михаил Куртаков был в числе награждаемых.

«Наверно, министр вручит мне завтра третьего «Мужика», – подумалось ему. – Как-никак, а я со своей группой, всё-таки, нанёс ощутимый ущерб укропам.

Командир группы штурмовой роты отдельного штурмового батальона ВДВ старший сержант Михаил Куртаков с позывным «Нигилист» ошибся в своём предположении о награждении его третьим орденом Мужества – он был представлен командованием к званию Героя России. Но об этом он пока ещё не знал, как и не знал о присвоении ему первого офицерского звания «младший лейтенант».

Михаил взглянул на часы – они показывали десять вечера.

«Всё, Нигилист, отбой, – обратился он мысленно к себе, – твоё детское время вышло».

Приведя себя в порядок, он устроился в кровати поудобнее и закрыл глаза.

В памяти всплыл завершающий эпизод последнего задания его штурмовой группы, при выполнении которого погибли его боевые товарищи…

***

Они захватили позиции на передней линии украинских боевиков и закрепились на них до подхода основных сил, оставшись в живых втроём из всей штурмовой группы.

Вторая линия обороны находилась на удалении пары сотен метров и хорошо просматривалась. Боевики сделали несколько попыток контратак, но под плотным огнём группы Куртакова понесли большие потери и вынуждены были отступить.

После яростного стрелкового боя наступило затишье, у российских штурмовиков появилась возможность передохнуть и подготовиться к отражению очередного наступления боевиков. В том, что так всё и произойдёт, и враг не отступится от намеченной цели вернуть назад утраченный опорник, никто из группы Куртакова не сомневался.

Однако передышка продолжалась недолго – из соседней лесополосы неожиданно выстрелил украинский танк, положив два снаряда рядом с окопами, в которых находилась оставшаяся троица. Егерь и Звезда погибли – их окопы находились ближе к точке разрыва снарядов, а Куртакова смерть в очередной раз обошла стороной.

Очнулся он от того, что вокруг стояла удивительная тишина. Открыв глаза, посмотрел по сторонам. Вокруг уже легли сумерки. Перед глазами плыли тёмные круги. Он лежал на дне окопа в неестественной позе, засыпанный толстым слоем земли, из которой торчала лишь его голова. Она гудела, в затылке застыла тупая боль. Рук он почему-то не чувствовал.

Мгновенно мелькнула тревожная мысль: «Что с руками? Неужели оторвало?»

Преодолевая накативший страх, пошевелил сначала пальцами одной руки, потом второй, потом поочерёдно попытался согнуть их в локте. Обе руки действовали, но в левой ощущалась щемящая боль.

Выяснять причину боли было некогда. Он не без труда высвободил тело из земли, поднял автомат, который оказался под ним, и выглянул из окопа.

Поблизости никого не было, разглядеть что-либо на удалении не позволяли опустившиеся сумерки. Где-то впереди слышались людские голоса. Голоса были резкими и отрывистыми – так обычно разговаривают люди, когда куда-то спешат, подгоняя друг друга.

«Слышу – это уже хорошо», – с удовлетворением отметил он про себя. Автоматически провёл кончиками пальцев по уху, посмотрел на них – крови не было.

«Значит, контузило умеренно, слава Богу», – сделал он вывод.

Михаил опустился на дно окопа, принялся размышлять о дальнейших действиях.

Сидеть в окопе и ждать рассвета с надеждой, что произойдёт какое-то чудо, и ему удастся отсюда выбраться незамеченным, было наивно и глупо – его группа уже больше суток находились в кольце украинских националистов и вела круговую оборону.

С наступлением рассвета боевики ВСУ непременно заявятся сюда, чтобы посмотреть на поверженных москалей, и тогда вариантов остаться в живых уже не будет. В голову пришло чёткое осознание, что его единственный шанс на спасение – это ночь. Под её прикрытием нужно найти вариант, который позволит ему покинуть территорию, занятую противником. Хорошо, что снег сошёл, и его тело не будет выделяться на нём тёмным пятном.

Впереди, в полусотне метров от передовых позиций, ещё днём он разглядел замаскированный блиндаж, от которого в направлении второй линии обороны зигзагами уходила траншея.

И он пополз в сторону украинских позиций, рассчитывая провезти разведку и разобраться в сложившейся ситуации. Внутренне чутьё подсказывало ему, что он поступает правильно.

Полз среди густой пожухлой травы, от дерева к дереву, внимательно вглядываясь вперёд.

Голоса националистов становились более отчётливыми, и, наконец, Куртаков увидел среди деревьев бронетранспортёр, в который шла погрузка.

«Неужели уходят?» – мелькнула у него в голове спасительная мысль.

И в подтверждение этой неожиданной мысли мотор бронемашины взревел, а уже через несколько минут, дав полный газ и не включая фар, бронетранспортёр умчался прочь.

Наступила тревожная тишина.

«Что это было? – задался вопросом Куртаков. – Эвакуация раненых или ротация? Но почему тогда не слышно тех, кто прибыл на смену? Может, поступил приказ украинского командования о снятии с позиций и сейчас он остался здесь совершенно один?»

Куртаков лежал под деревом долго, прислушиваясь к каждому постороннему звуку. Тишина была нерушимой.

Он встал на ноги и, озираясь по сторонам, подкрался к блиндажу, с осторожностью спустился вниз, замер у входа. Внутри было тихо, свет из помещения не просачивался.

Куртаков достал из разгрузки гранату,