В чужих туфлях - Джоджо Мойес Страница 30

– Обычные дела, – задумчиво повторил доктор Ковиц. – Интересная концепция. На ваш взгляд, есть такое понятие, как обычные дела?

– Как сказать… Если серьезно, на что мне жаловаться?

Он улыбнулся врачу. На что? Это просто смешно. По сравнению с большинством других, Филу дано многое. У него довольно здоровый организм. У него есть дом, хотя к нему и прилагается солидная закладная. Есть жена. Есть дочь. Наверное, однажды он снова найдет работу. Он не убегает от вооруженных террористов и не ходит за водой за сорок миль от дома. Ему не приходится голодать самому или успокаивать плачущих от голода детей.

Да и вообще, что может сделать этот человек со своей плетеной мебелью и коробками платков? Какой толк от говорильни? Судьбу его отца этим не изменить. Сэм тоже легче не станет. Новую работу он не найдет, да и дочь не перестанет смотреть так, словно он стал каким-то замученным мутантом в зоопарке. Это смешно. Это все просто смешно.

– Пожалуй, мне стоит уйти.

– Уйти?

– Есть люди, которым помощь нужна гораздо больше, чем мне. Я… кажется, это не для меня. Извините.

Доктор Ковиц не пытался его остановить. Только наблюдал.

– Хорошо, Фил, – произнес он. – Как скажете. Я оставлю для вас окно на следующей неделе и буду надеяться, что вы вернетесь.

– В этом нет нужды.

– А я думаю, есть.

Доктор поднялся прежде, чем Фил успел сказать, что провожать его не нужно, первым прошел к двери и открыл ее. А затем тихо произнес:

– Надеюсь увидеть вас на следующей неделе.

Путь домой занял у Фила двадцать три минуты.

Войдя, он закрыл за собой дверь, погладил пса и, тяжело поднявшись по лестнице, направился к кровати.

13

Тренажерный зал закрыли на неопределенный срок. Вчера Ниша прошла туда по пути домой и долго смотрела на объявление, чтобы как-то примириться с этим фактом. Одежда, вещи, которые делали ее собой, никогда к ней не вернутся. Ниша сама не знала, почему так беспокоилась из-за этих туфель – может, потому что это последний подарок от него, символ их брака. Карл подарил их красивым жестом, восхищался ею, хотел, чтобы в самые важные поездки она отправлялась в них.

Нужно сказать, что муж в принципе нередко указывал, что надеть.

– Мне нравится видеть тебя в них. И когда в них тебя видят другие – тоже.

Но какой в этом смысл, если все это время он планировал избавиться от нее и заменить на Шарлотт? Это лишь добавляло уверенности: ее сыграли, как пешку, отчего Нишу охватывала такая ярость, словно по венам протекал жидкий огонь.

– Девонька, ну ты и шустрая! – Джесмин выглядывала из-за двери ванной и изображала восхищение.

Теперь Нишей двигала ярость. Она проснулась до будильника и принялась за пятна и грязные потеки с такой злостью, словно перед ней лицо Карла. Она уничтожала грязь так, словно стирала из небытия прошлую неделю.

– Пойдем на перерыв? Или останешься надраивать остальные двенадцать номеров, пока я пью кофе?

Под смех Джесмин Ниша выпрямилась и вытерла пот со лба тыльной стороной руки.

– Конечно.

Она работала в отеле уже пятый день. Пятый день приходила в узкий переулок в восемь утра, переодевалась в выданную отелем черную форму, ела вкусные булочки и чистила омерзительные комнаты, хотя ее переполняли обида и возмущение. Сегодня ей должны были наконец заплатить, и Ниша пока не знала, что делать дальше. В раздевалке ходили разговоры, что иммиграционная служба закручивала гайки, отменяя временный вид на жительство. Многие выходили на одну смену, а потом не возвращались. Были те, кто работал неделями, но ни с кем не разговаривал, избегая даже взглядов, словно мечтая стать невидимкой. Ниша видела множество людей, старающихся не высовываться, живущих своим трудом, как и она, пытающихся понять, что дальше.

Она пока не нашла ответа на этот вопрос. Оставаться на этой работе не хотелось, но зато здесь всегда был шанс вернуться в пентхаус и забрать вещи. Чем выше она поднималась на лифте, тем быстрее билось сердце, и каждый раз Ниша пыталась найти способ пробраться в люкс. Однако без официального трудоустройства горничных не допускали к номерам на шестом и седьмом этажах. Они убирали дешевые комнаты, которые снимали деловые люди в командировках или путешественники, забронировавшие ночь в отеле на сайте со скидкой. Джесмин говорила, что нужно продержаться на работе несколько месяцев, прежде чем человека посчитают достаточно опытным и надежным, чтобы допустить до эксклюзивных номеров.

Ниша знала, что непременно попадет туда.

Но пока не нашла способ, оставалось только ждать.

– Привет, милый. – Она подключилась к сети отеля (все так делали) и позвонила Рэю в два часа. Они с Джесмин как раз ушли на обед, и Ниша знала, что разбудит его раньше обычного. Но она оплатила номер до сегодняшней ночи включительно, а дальше…

– Мам? Ты чего так рано? – Его голос чуть хрипел спросонья.

Ниша попыталась ободряюще улыбнуться и произнесла:

– Милый, окажи мне услугу. Мне нужно опять одолжить денег. Ситуация немного сложная, но я все объясню тебе, когда вернусь домой.

– Надо больше? – Она слышала, как он садился в постели.

– Да. Еще пять сотен. Как думаешь, сможешь мне их сегодня отправить? Туда же, куда и в прошлый раз.

– Не могу, мам.

– Не обязательно прямо сейчас. Я просто решила позвонить пораньше, чтобы ты смог выкроить для этого время.

– Нет, я не могу, буквально. Папа заморозил мой счет. Вроде как там была какая-то мошенническая активность. Он что, тебе не сказал?

– Что?

– Я вообще ничего купить не могу. Ни одежду, ни игры, ни даже дезодорант. Он велел все запросы направлять по электронке Шарлотт. Они оплатят все с его карты и отправят мне.

О боже. Карл и до этого додумался.

– Неужели нет ничего, что ты можешь сделать? – в отчаянии спросила она. – Собственные карточки? Что с твоими сбережениями?

– Да, их он тоже заморозил. Такой мелочный… У меня нет доступа к собственным деньгам. Мам, может поговоришь с ним? Он со мной только через Шарлотт общается.

– Непременно, сынок. Так и сделаю. Мне очень жаль. Ладно, поговорим позже.

Она положила трубку и с тихим стоном сползла на скамью. На другом конце комнаты Джесмин вполголоса болтала