Полымя - Евгений Евграфович Курлов Страница 4

Багряной лентой опоясан вещий, созидающий дух долготерпеливого человека.

Черные кудри горящими змеями разметались по тяжелым складкам кроваво-черной одежды. Вместо щита, пылающая тысячью огненных знаков — необъятная книга в его руке, вместо меча — карающий язык безначального слова.

Взгляд его и грозен, и ласков. И пленителен, и страшен всепобеждающими огнями разума, которые он излучает.

Я люблю его — ты его ненавидишь.

Я молюсь ему — ты боишься его.

Он предвещает конец твоего могущества, смену одного царства другим.

И не громогласной трубой, не резкими звуками шумных литавров возглашает он наступление нового мира.

Звуковая мечта, мелодичная краска отдаленной симфонии, благоухание едва слышных серебристых полутонов, чарующими аккордами сопровождают его победное шествие.

Победа

1.

— Еще! Еще!

Рычаг подался. Вековая тяжесть сдвинута с места.

Неужели освобождение наступит?

Гнет беспрерывных терзаний, мучительное сомнение и ликующая надежда, и новые сомнения побежденного, обезцарственного царя, измученного пыткой, обессиленного кандалами, говорит во мне.

Но бодро отвечает голос моего я:

— Титан, я возвещаю тебе освобождение.

— Подними же, подними же рычаг! Нажми сильнее. Вот так!

Руки! Руки!

Я поднимаю руки.

Ноги... Колена сгибаются.

Еще одно усилие...

Безумные хохоты грома пронеслись по горным вершинам.

Своды мрачного купола пошатнулись.

Убийственными огнями, дикими стрелами молний засверкали черные тучи.

Полосатая радуга рассыпалась по небу разноцветными лентами.

Свивались и развивались, гигантскими гусеницами ползли, шипели; сходились, образовывали зловещие, призрачные узоры, и расходились — одинокие и пылающие.

Земля содрогалась.

Я согнул колена и сел.

Сел, потому что встать еще не мог, потому что жилы были налиты свинцом, а черные пролежни, кровавыми, гнойными ранами, жгли тело.

— Легче ли тебе?

— Легче.

Неизъяснимые муки искривляли лицо. Слабые плечи изнемогали под тяжестью едва приподнятой земляной коры, но надежда оживала и примиряла с мучениями.

— Нажми еще.

Напрасное усилие.

Твой подвиг не довершен.

Смотри — полымя пожирает людей.

Слышишь его треск, его опустошающий вопль? Вопль безумного торжества?

Стон животного вожделенья, отвратительная жадность пресыщенного.

Оно бросает жертвы едва добитыми и ползет за новыми.

И их сокрушает окровавленным ножом, и дальше, дальше несется в бешеной вакханалии.

Видишь его раскаленные языки?

Его смеющуюся пасть?

Огромный живот на карликовых ногах?

— Живот великана-людоеда, акулы, удава.

Живот чудовище, живот сам по себе, независимый организм, котел-автомат, тысячесильная машина!

Он переваривает беззащитных людей с мясом, с костями, с нервами.

И только мозг, мозг остается непереваренным.

Выбрасывается наружу при помощи особого клапана. Образует гору.

Несокрушимая, святая гора человеческого мозга!

Но вещество его лежит инертное. Недвижимая, обессиленная масса.

Благородная масса, лишенная импульса, обезжизненная, запуганная случайным, порабощенная необъяснимым.

— Потуши пламя и зажги мозг!

Потуши пламя и зажги мозг!

Я! Мое я! Слышишь ли ты мой призыв? Мое повеление?

Потуши пламя и зажги мозг!

2.

И, сидя уже, я смотрю, как, расправив утомленные члены и снова гордо подняв измятый в борьбе, но еще целый, окровавленный, но не заржавленный щит, человек пошел против стихии.

— Куда? Куда ты идешь, бедный пигмей?

Полымя даже не смотрит на тебя.

Оно пожрет тебя, не заметив твоих усилий, не зная твоих дерзновений.

Распростертые ниц лежат тысячи его жертв.

Миллионами трупов уснащена земля.

Земля гниет и воняет.

И весной, когда снег тает и расплывается, и мороз освобождает ее из своих клещей — голодные собаки собираются на кладбище и роют падаль.

И пресыщаются.

И, пресыщенные, празднуют праздник самого длительного, самого щемящего сладострастия.

Но и их радость мимолетна, и их похотливые инстинкты ограничены.

Гнетущим законом случайности, законом природы, случайным законом насилия связаны их свободные тела.

И они, и они гибнут в том же полыме...

Что ты перед ним?.

Смотри. Красная медведица идет на тебя.

Молись.

Молись всемогущему.

Падай, и погибай в молитве.

Или спасайся скорей от чудовища.

Укройся в комнатах, пока оно по запаху не разыщет тебя и не прикроет своей скальпирующей лапой.

Укройся в камышах.

Видишь озеро?

Озеро или болото.

Окруженная огоньками, яркими игрушечными фонариками, в камышах лежит девушка — полуженщина, полуребенок.

Хрупкое, тонкое тело обнажено.

Ноги разметались широко и призывно.

Длинные белые руки небрежно закинуты за голову.

Нервно вздрагивают белые упругие грудки.

Губы полуоткрыты для поцелуя, пульсирует голубая жилка на шее.

Искрятся глаза в предвкушении радости.

Возьми ее!.....

Но ты проходишь мимо.

Сосредоточенный на безграничном пространстве глаз не рассеивается мелкими перспективами.

Яркая мысль усиленно работает в одном направлении.....

Сзади тебя идет юноша.

Он плавает мельче, он накроет прелестную девочку в кустах.

Оглянись!

Он уже возле нее.

Улыбаясь шепчет ей что-то, и она отвечает ему — радостная и готовая.

Тронул ее за руку; она не отняла руки.

Ближе подвинулся к ней, и она потянулась ему навстречу-

Их стройные тела сомкнулись, сжались в одну красиво-подвижную форму.

Слиплись в сухом поцелуе раскаленные губы, душистые струйки встретились в сладострастном спазме.

Красная медведица близко.

Красная медведица подходит к ним.

Оглянись!

Она подняла свою беспощадную лапу. И они видят ее.

Они смотрят на нее с ужасом, чувствуют приближение гибели, и... все-таки не бегут.

Отчего?

Нега разлилась по их членам, сладостно ослабели ноги, отяжелевшие руки безвольно сплелись в полудремотном объятии.

Пусть гибель, пусть все, что угодно, только бы еще секунда, еще миг вожделенного отдыха!

Да и что за польза была бы в бегстве?

Такая же, как в борьбе?

Все равно — смерть.

Ползет, поднимается, застилает горизонт всесокрушающее полымя.

И только ты, маленький, идешь на него.

Сидит старик с огромной подзорной трубкой, считает звезды, и, по их течению, хочет определить мировую судьбу.

Юноша, в блестящих сосудах, с торопливой страстностью смешивает различные химические элементы, составляя эликсир жизни.

С безумным взглядом, средних лет человек, возбужденный и сосредоченный, силится проникнуть в одухотворенную жизнь окружающих нас и нам невидимых предметов. Путем отвлеченных умственных выкладок и необоснованных догадок старается перейти за грань потустороннего. Истерическими криками и болезненными образами расстроенного мозга дополняет свои искания.

Дородная баба и чахоточный рыжебородый профессор налегли на стол и, в ответном треске насилуемого дерева, ищут тайну жизни.

И всем одинаково грозит красная медведица.

Неучи и шарлатаны!

Назад!

Учиться!

Все бросить, и узкими тропами, путем кропотливой вековой работы, медлительно и благоговейно подступать к священному храму истины.

Вы вышли в бой с непригодными средствами.

Царственный боец не возьмет вас в свою дружину.....

Но долой, долой мертвый хлам.

По мере того, как ты приближаешься к роковому полыми,