Страх - Андрей Ефимович Зарин Страница 4

Военный рассказал, как за заставой избили его солдата: другой гость сообщил, как его тетке крестьяне предложили собрать пожитки и уехать из усадьбы „похорошему“.

— И что ваша тетушка?

— Уехала! — и все деланно засмеялись.

— Уедешь! — вздохнув сказал хозяин, — и о пожитках забудешь!

И какая-то тяжесть словно повисла в воздухе, давила всех, и в залитой светом столовой становилось тоскливой жутко.

Заметов слушал и ему казалось, что революция — бешенная, беспощадная — уже охватила Россию, что по улицам города скоро нельзя будет пройти без кровавого столкновения.

Когда он возвращался домой, улицы казались ему зловещими в своем мрачном ненастье.

Дома он нашел письмо от Ступиных с приглашением на вечер.

У них было всегда весело, но Заметов подумал, что там всегда бывают студенты и раздраженно отбросил письмо.

Нет, в такие времена лучше сидеть дома...

VII.

После учения в роте Заметов по обыкновению зашел в собрание и застал всех офицеров в необыкновенном возбуждении.

Все столпились у длинного стола, стоящего посредине столовой, и возбужденно говорили, стараясь перекричать друг друга.

Буфетчик с деланным равнодушием перестанавливал бутылки и графины; прислуживающие солдаты имели деланно неподвижный вид.

Заметова охватила тревога и возбуждение.

— Что случилось? — спросил он у стоящего с края офицера.

— Подпоручика Холоднева избили на улице, — ответил тот, закуривая папиросу.

Заметов почувствовал, как ледяной холод прошел по его спине.

— Когда?

— Вчера вечером. Ночью привезли. Сообщил адъютант.

„Вот оно. Надвинулось“... растерянно подумал Заметов, а кругом все шумели.

— Судить и изгнать!

— Надо спросить... если он защищался.

— Все равно!

— Позвать в собрание!

— Он болен.

— Какже это произошло? — произнес вслух Заметов, ни к кому не обращаясь.

— Я был у него и знаю, — прерывающим голосом ответил подпоручик Миних, — мы с ним, ведь, товарищи! он первым был у нас!..

— А что знаете? — грубо перебил его подполковник.

Шум смолк и все обернулись к взволнованному Миниху, а тот говорил, обращаясь к Заметову:

— Я был у него. Видите-ли, он шел домой. Вдруг крик, толпа, и на него бежит человек: весь в крови бежит и падает. Холоднев к нему, а толпа вся кругом него. И все кричат... Оказалось, казацкий офицер того человека шашкой ударил по плечу! Холоднев городового за извощиком послал, а ему стал плечо перевязывать. Вдруг кто-то крикнул: „бить его!“ Знаете, как в толпе, у Толстого...

— Ну! — нетерпеливо крикнул кто-то.

Миних вспыхнул.

— Ну кто то толкнул его. Холоднев и не помнит даже. Кто то ударил, он встал — его сбили с ног. Он не знает, кто отбил его, как доставили домой. Ужас! лицо рассечено, глаз затек...

— При нем была шашка...

— И револьвер!..

У Миниха на глазах заблестели слезы.

— Это со всяким может быть!

— С другими же не было, — сказал с усмешкой князь.

— Он должен был рубить, стрелять — авторитетно произнес Родаков, — хоть двух каналий прикончить.

— Он хотел уходить в отставку, — не слушая никого говорил Миних Заметову, — и вдруг. Если его исключат, я то же выйду! — окончил он возбужденно, — это не по товарищески!

Все уже отвернулись от Миниха, и шум возобновился.

— А что он?—тихо спросил Заметов.

— Лежит. Он словно еще не опамятовался.

Заметов молча повернулся и поспешно пошел из собрания.

„Это со всяким может быть,“ повторял он сам себе, быстро идя по улице.

Холоднев жил в последнем флигеле в четвертом этаже.

Заметов вошел в подъезд и стал быстро подыматься по лестнице, когда сверху, громыхая сапогами, на него почти налетел денщик. Глаза его были вытаращены, рот разинут и лицо выражало ужас.

— Ты чего? — окликнул его Заметов.

Он остановился с разбега.

— Так что подпоручик застрелились...

— Холоднев?

— Так точно.

— Ты его денщик?

— Так точно.

— Беги в собрание за доктором! — сказал Заметов и побежал по лестнице, а денщик ураганом понесся вниз.

Заметов вбежал на площадку четвертого этажа, увидел раскрытую настежь дверь и вошел в квартиру Холоднева.

В первой комнате стояли письменный стол, несколько стульев и две этажерки с книгами да старый, просиженный диван.

Заметов прошел в следующую комнату и здесь, на полу, увидел застрелившегося подпоручика.

Он лежал навзничь, с подогнутой ногой, вероятно, упав со стула, который стоял перед простым сосновым столиком с зеркалом и бритвенным прибором.

Белая рубашка была вся напитана кровью; в откинутой руке был плотно зажат револьвер.

Заметов нагнулся к телу, потом опустился на колена. Лицо Холоднева с закрытым опухшим глазом, с рассеченной щекою показалось ему страшным. Особенно страшно смотрел на него другой, широко раскрытый глаз.

„Вот и решил вопрос“, мелькнуло в уме Заметова. Он встал и огляделся.

Да, он не был военным!

Узкая железная койка и опять этажерка с книгами.

Заметову стало невыносимо тяжко и больно.

Жребий выпал тому, кто из них из всех был всего менее повинен перед теми, другими, даже мыслью.

Заметов тихо вышел из квартиры, притворил дверь и медленно стал спускаться с лестницы.

Навстречу ему с громким говором поднимались доктор и несколько офицеров.

— Вы от него? — спросил доктор.

Заметов молча кивнул.

— Умер?

Заметов опять кивнул и пошел дальше.

При выходе из подъезда с ним столкнулся Миних. Он был, как иступленный.

— Умер? застрелился?—заговорил он. — Довольно! Завтра в отставку! Все звери, кругом звери! кто смел его упрекнуть? и вот... — он всхлипнул и бросился в подъезд.

Заметов пришел домой и, сбросив пальто, повалился на оттоман.

VIII.

Утром он оделся и собрался по обыкновению идти в роту.

Он спустился с лестницы, но подходя к двери, вдруг увидел через стекла проходящих мимо подъезда рабочих. Внезапный страх охватил его и он приостановился.

Подождав немного, он сказал швейцару:

— Посмотри на улицу, идет этот... народ?

Швейцар выскочил из подъезда и тотчас вернулся:

— Идут!

Заметов отошел от двери и медленно вернулся домой.

В этот день он не был ни в роте, ни в собрании.

К нему зашел Родаков.

— Идем на панихиду!

— Нет! — вздрогнув ответил Заметов и ему вдруг представилось распростертое тело Холоднева, обезображенное лицо и остеклянившийся взгляд широко раскрытого глаза. —