Игра с нулевым счетом. Том 1 - Асами Косэки Страница 8

– Что, прямо сейчас?

– Само собой. А ты как хотел?

– М-м, а может, я за вечер сделаю, а ты завтра проверишь, а?

В ответ Рика, скрестив руки на груди, смерила меня, сидящего на стуле с поникшим видом, уничижительным взглядом.

– Здесь делов-то, дай бог, на полчаса. Работай давай, я посмотрю.

«Ну вот, приехали», – только и подумал я, прежде чем испустить обреченный вздох.

Мать с отцом, сколько себя помню, оба всегда работали полный день: он – в нотариальной конторе, а она сразу по окончании университета устроилась в исследовательскую лабораторию одной косметической фирмы, где продолжала трудиться до сих пор. В результате родителей – в основном маму, но порой даже и отца – мне с детсадовских времен заменяла Рика. Должно быть, именно такие жизненные обстоятельства и выработали во мне привычку еще с малолетства беспрекословно подчиняться ее словам: она меня опекает, я слушаюсь – все логично. И вот, закономерный итог: всю жизнь прячась за спиной твердохарактерной и пробивной старшей сестры, я в конце концов вырос молчаливым, нерешительным и не в меру ведомым.

В какой-то момент у меня появился Сидзуо. Вернее сказать, появился-то он давно, но крепко сдружились мы многим позже, и лишь тогда мне стали открываться подробности его жизни. А подробности были таковы, что из родителей у друга была только мама, а денег дома почти не водилось. Вот только Сидзуо, несмотря ни на что, не позволял себе жаловаться. Напротив, с самого детства он был надежной опорой для матери: всегда помогал с домашними делами, заботился о младшей сестренке и в целом, как подобает настоящему мужчине, делал для семьи все, что в его силах. Словом, чем больше я узнавал о лучшем друге, тем сильнее осознавал степень собственной бестолковости и со временем начал прилагать все усилия для того, чтобы наконец стать независимым от Рики. И, казалось бы, в последнее время я даже вполне преуспел в этом начинании, вот только…

Поведенческая привычка, выработанная годами, слишком глубоко въелась в мое естество, поэтому даже сейчас я находился в ее власти: да – неразумно, да – нелепо, однако я по-прежнему почти во всем бессознательно слушался старшую сестру.

– Слушай, Рё. Если хочешь продолжать заниматься бадминтоном, давай уже начинай и к учебе относиться серьезнее. – Тон Рики был строгим, но вот выражение лица – не особо, будто даже немного сочувствующим.

– Да понимаю я.

– Нет, не понимаешь. Как думаешь, почему мама с папой так щетинятся на твою спортивную рекомендацию?

– Потому что беспокоятся о моем будущем? Как и любые родители, в общем-то.

В ответ Рика со знающим видом кивнула, как бы говоря: «Это само собой, но…»

– И да, и нет, – а вот и «но» подоспело. – Дело не только в родительской любви. Ты ведь в курсе, что папа занимался легкой атлетикой?

– Ну, типа…

Мы с Рикой всегда были хороши в беге. В младшей школе на спортивном фестивале нас обоих как одних из лучших в классе выбирали для участия в эстафетах. Помню, впервые удостоившись такой чести я по возвращении домой чуть не лопался от гордости и, разумеется, поспешил поделиться знаменательным событием с мамой, вот только та в ответ лишь удрученно вздохнула и пробурчала что-то вроде: «Отцовские гены…»

Я был еще несмышленым мальчишкой, однако в тот момент живо уяснил наверняка: «отцовские гены» по какой-то причине маму не особо радовали, и лучше бы мне этой темы по возможности не касаться.

– Он был средневиком[6]. В старшей школе даже установил рекорд по префектуре в беге на 400 метров. И в Интерхае участвовал, и в Национальном спорт-фестивале…

Серьезно? Наш папаня-то?

Отец, которого я знал, все свободное время проводил время то за чтением каких-то умных книжек по юриспруденции (а что поделать, нотариус), то за решением своих излюбленных судоку: короче говоря, производил впечатление закостенелого домоседа. Я, конечно, был в курсе, что в школьные годы он состоял в клубе легкой атлетики, но никогда даже представить не мог, что он был настолько выдающимся спортсменом.

– И в университет папа, между прочим, поступил по все той же рекомендации. Вот только на втором курсе, летом, получил серьезную травму и из-за нее не сумел построить спортивную карьеру. Да какое там, он потом вообще нигде соревноваться больше не смог.

– Понятно…

После этого, со слов сестры, отец все оставшиеся студенческие годы едва ли не бился головой о стенку от досады на то, что вот так глупо оказался разлучен с любимым делом, и вдобавок изводил себя иррациональным чувством вины. Университет он, правда, кое-как закончил, однако еще долго не мог найти пристойную работу – как ни крути, а, за исключением атлетики, он к тому времени так ничего и не достиг. В итоге еще несколько лет после выпуска едва сводил концы с концами, получал дополнительные квалификации, а позже смог устроиться на нынешнее место. И все это время его как экономически, так и морально поддерживала наша мама, с которой он познакомился все в том же университете.

– Вот в этом и дело, понимаешь? Папа просто не хочет для тебя такой же судьбы. Уверена, они с мамой как услышали «спортивная рекомендация», сразу снова окунулись в тяжкое прошлое.

Рассказ подошел к концу. И тут я вдруг вспомнил, как полчаса назад в сердцах огрызнулся на родителей. Стало стыдно. Так стыдно, что поперек горла встал мерзкий ком, и я, не сумев выдавить из себя никакого ответа для Рики, молча сбежал от разговора в задачник по математике.

На следующее утро я связался с Симамурой – свой номер телефона тот дал мне буквально вчера – и узнал от него расписание летних тренировок бадминтонного клуба.

И я заявился на первую же. Да, технически я оттуда только-только отчислился, но кто мне запретил бы приходить на каникулах?

Симамура, судя по всему, жутко боялся тренера Эбихару, потому что с небывалым энтузиазмом и, главное, скоростью поспособствовал тому, чтобы младшие ребята из клуба с пониманием отнеслись к моему участию в тренировках и согласились на подобный расклад. Правда, я почти уверен, что им все это было обременительно и даже в какой-то степени неприятно. В курс дела-то Симамура их ввел, да вот только сути это не меняло – младшие едва-едва смогли вдохнуть полной грудью, а тут вдруг заваливается их бывший капитан и одним своим присутствием оказывает моральное давление.