Янакуна - Хесус Лара Страница 21

После свадьбы молодые не оставили своих дел, ко­торые шли превосходно и приносили большой доход. Дон Энкарно по-прежнему слыл самым удачливым тор­говцем, а донья Элота — самой лучшей чичерой, словом, никто в округе не торговал так прибыльно, как дон Энкарно, и нигде не было чичи вкусней, чем у доньи Элоты. У них рос сын, который хотел стать священни­ком. В те времена не было профессии выгоднее этой, и они не скупились на средства для образования юноши, о чем никогда потом не жалели. Вскоре после того, как сын отслужил первую мессу, дон Энкарно понял, что дальние и тяжелые поездки больше не нужны, торговля мукой уже не приносила прежней прибыли. Он продал ослов, но донья Элота потребовала, чтобы он «не бил баклуши целыми днями», «не слонялся взад и вперед без дела», и дон Энкарно решил стать ростовщиком. С тех пор он начал жиреть, щеки его обвисли и вздраги­вали при любом движении, а голос прерывался на каж­дом слове. Именно тогда его жизнь стала примером для ленивых мужей и легкомысленных сыновей.

Необыкновенная жизнь доньи Элоты

К донье Элоте судьба была не так благосклонна, как к дону Энкарно. Ей не удалось завоевать себе такой по­пулярности, и имя ее не было столь известно, как имя ее мужа. Никто не ставил ее в пример другим. Она жила под сенью славы своего супруга, подобно тому, как молодое стройное дерево растет в тени лесного великана. По­этому, когда она появлялась на улице, люди говорили: «Вон пошла жена дона Энкарно» или «Вот мать таты священника...» Находились даже нечестивцы, которые острили: «Это мамаша таты Эчора42[42]», что, конечно, возбуждало негодование верующих. Только по воскре­сеньям или в церковные праздники, когда она надевала яркую сатиновую юбку, лакированные туфли из лучшего шевро и шелковый ажурный платок, можно было услы­шать: «Ишь, как нарядилась донья Элота!» Вообще надо сказать, что о донье Элоте вспоминали очень редко, в са­мых исключительных случаях. Совсем другое дело дон Энкарно. Ему не нужно было выходить на улицу, чтобы заставить говорить о себе. А донья Элота только тагда вызывала интерес, когда вытаскивала из сундука старин­ную манильскую шаль, еще вполне приличную; в такие дни на нее смотрели даже с уважением. Сам дон Энкарно, не в силах сдержаться, восклицал:

- Ох, и хороша у меня жена!

Но не следует плохо думать о донье Элоте, она на­кидывала шаль не из кокетства. Просто время от вре­мени ее надо было проветривать, чтобы моль не побила. И когда донья Элота прогуливалась в ней по улицам, селение жужжало, как потревоженный улей. На пере­крестках собирались любопытные, в домах растворялись окна, а вслед донье Элоте несся гул голосов. Вот когда донья Элота была поистине властительницей дум, и все благодаря шали. А что удивительного? Никто никогда не видывал шали прекраснее этой. Она была из чистейшего шелка, с вышитым посредине озером, испещренным белыми барашками. В волнах озера купалась красавица с необыкновенно нежными лицом и плечами. Озеро окружали густые заросли экзотических деревьев, среди которых притаился мандарин, а по краям шла кайма из лотоса, бабочек и колибри. Представьте еще грациоз­ные рисунки по углам и длинную бахрому из более тем­ного шелка. Ну как не восторгаться такой шалью! Все любовались ею, а скупщики старинных вещей буквально с ума сходили и давали за нее бешеные деньги. Они на своем веку видели немало красивых шалей, но такой — никогда; в их руках побывала не одна ценная вещь, но эту им никак не удавалось заполучить, ибо жена дона Энкарно отвечала отказом на все заманчивые предло­жения.

- Я не торговка старьем, — говорила она. — Слава богу, с голоду не умираю...

Напрасны были старания сбившихся с ног антиква­ров.

И теперь, когда люди видели старинную шаль на плечах доньи Элоты, многие говорили: «Да, она умеет хранить чужое добро». Стоило ей нарядиться в это со­кровище, и все тотчас же вспоминали, каким путем за­владела им прекрасная чола. Дело в том, что возраст шали не поддавался исчислению, она веками переходила из поколения в поколение. Сначала ее хозяевами были те, что носят галстуки и высокие прически, но в один пре­красный день однообразному путешествию шали пришел конец.

Последним ее унаследовал благородный сеньор, счи­тавший труд зазорным занятием. Он относился к тем, кто не спрягает глаголов в будущем времени. Больше всего на свете он любил хорошо поесть и выпить, однако пользовался всеобщим уважением — никто не умел так красиво жить и так весело развлекаться. Но роскошная жизнь обходилась довольно дорого и постепенно погло­щала все, что сеньор унаследовал от предков. Наступил день, когда пришлось продать последний участок земли, а потом настала очередь фамильных драгоценностей. Постепенно они перекочевали в чичерии, где сеньор прожигал жизнь, и навсегда остались там. Однажды, не обращая внимания на слезы жены, он вытащил из сун­дука старинную манильскую шаль и отнес ее в чичерию молодой Элоты. Если верить злым языкам, дон Седесиас де Кодесидо в то время безумно волочился за черно­глазой чолитой, а нужно сказать, что он пользовался славой завзятого сердцееда. Несмотря на то, что он был женат, ни одна девушка не могла устоять перед ним. Но только донья Элота сумела овладеть его сердцем. Жаль, что сеньор несколько поздно обратил внимание на красоту молодой женщины. Земли уже были проданы, а драгоценности заложены. Тут-то и пришла на помощь шаль жены, но дону Седесиасу де Кодесидо не везло, ибо именно тогда на горизонте появился ненавистный Энкарно, который сейчас же завоевал прекрасную Элоту. Сеньор, сразу потерявший все шансы на успех, не смог даже повеселиться на деньги, вырученные за шаль, которую он так и не выкупил. Эта история была известна всему селению, и тем не менее стоило донье Элоте надеть знаменитую шаль, как кумушки принимались сочинять бог знает что, вечно преувеличивая и перевирая. Однако донью Элоту не задевал их ядовитый шепот:

- Какая шаль была у доньи Седесиас!..

- Крепко, видно, влюбился старый Седесиас, если отдал такую шаль...

- Ловкая женщина! Своего не упустит...

Иногда донья Элота не надевала шали и выходила в золотых серьгах, усеянных бриллиантами и жемчугом. Они были так тяжелы,