Эрик-Эмманюэль Шмитт - Секта Эгоистов (сборник) Страница 8

Другой голос произнес:

– Кто-то хочет, чтобы истина не могла воссиять!

Еще кто-то сказал:

– Это заговор!

– Надувательство!

– Чьи-то происки!

И тут они повскакали на ноги и принялись вопить, одни обличали, другие бранились, третьи угрожали, ибо каждый из этих полоумных был убежден, что остальные хотят помешать окончательному провозглашению его всемогущества. Пять минут спустя дело дошло до рукоприкладства, а еще через пять минут они все были облиты водой, ибо мы с Сюзон уже начали приобретать известную сноровку в обращении с ведрами.

Мы силою рассадили их по местам, и г-н де Лангенхаэрт, покачав головою, словно оправляясь от дурного сна, был вынужден употребить все свое самообладание, чтобы назначить им встречу на следующей неделе, обещая пролить свет на это дело. Они ушли в ярости. Наш философ меланхолически извлек из кармана два кошелька в уплату за люстру, и мы с Сюзон пришли к выводу, что этот человек бесспорно заслуживал много лучшего, нежели то, что с ним происходило.

Третье занятие началось в совершенно ледяной обстановке. Они входили по одному, молча и словно нехотя, злобно поглядывая друг на друга и не здороваясь. У меня возникло подозрение, что некоторые прятали под плащом оружие; Сюзон вполголоса призналась мне, что, пожалуй, предпочла бы содержать притон для контрабандистов, нежели устраивать у себя собрания философов.

Г-н де Лангенхаэрт, казалось, хранил полное спокойствие.

– Дорогие друзья, разногласия, возникшие между нами в ходе предыдущих занятий, были, в сущности, весьма понятны и предсказуемы. Все мы стали жертвами недоразумения, а именно той путаницы, которую наша речь вносит в наши идеи. Ибо это именно язык вводит нас в заблуждение. Следует признать, господа, что язык наш отнюдь не философичен.

В самом деле, говоря: «Каждый из нас есть мир и источник всего сущего», я вношу раскол между нами и противоречу сам себе. Но если я говорю: «Я один есмь весь мир и источник всего сущего», я не только остаюсь в согласии с самим собою, но и любой, кто повторит мою фразу, сможет признать ее справедливою относительно самого себя. Ибо каждый из нас в глубине души полагает именно так: «Я один есмь весь мир и источник всего сущего», не так ли?

Собравшиеся согласились.

– Таким образом, все дело в языке. Грамматика и обычай принуждают меня различать шесть лиц: я, ты, он, мы, вы, они, тогда как в действительности их только два – я и мои идеи. Отвергнем бесполезное, зачеркнем лишнее и сведем спряжение к его истинным границам.

Пусть теперь каждый повторяет за мной: «С нынешнего дня я философически реформирую свою речь, изгоняя из нее вредные местоимения „ты“, „он“, „мы“ „вы“, ибо я один есмь весь мир и причина всего, и при помощи этой грамматической чистки я избавляюсь от невыносимой головной боли, что до сих пор непрерывно терзала меня».

И все повторили хором, как во время богослужения:

– С нынешнего дня я философически реформирую свою речь, изгоняя из нее вредные местоимения «ты», «он», «мы», «вы», ибо я один есмь весь мир и причина всего, и при помощи этой грамматической чистки я избавляюсь от невыносимой головной боли, что до сих пор непрерывно терзала меня.

Г-н де Лангенхаэрт продолжал:

– Отныне, если кто-либо из моих созданий говорит «я», я должен, в свою очередь, слышать и думать тоже «я», и тогда мои слова не могут быть оспорены.

И они раздельно, чуть не по складам, повторили:

– Отныне, если кто-либо из моих созданий говорит «я», я должен, в свою очередь, слышать и думать тоже «я», и тогда мои слова не могут быть оспорены.

– Все исходит из меня и ко мне же возвращается.

– Все исходит из меня и ко мне же возвращается.

Последовала буря аплодисментов. Все принялись приветствовать друг друга, пожимать руки, откупоривать бутылки и поднимать бокалы. Слушатели г-на де Лангенхаэрта, даже если чего-то и не уловили в его речах, по крайней мере поняли, что каждый из них был прав, с чем друг друга и поздравляли. Мне пришлось выбить пробки из нескольких бочонков вина, ибо занятие закончилось очень поздно. Г-н де Лангенхаэрт, будучи мертвецки пьян, тем не менее расплатился по-королевски, и моя Сюзон, расчувствовавшись, взяла назад свою давешнюю тираду касательно философии и философов. Будущность наших маленьких Афин виделась нам в самом радужном свете.

На четвертом занятии г-н де Лангенхаэрт был просто бесподобен. Он связал философию эгоизма с новейшими английскими теориями, говорящими о восприятии, и так я впервые услыхал имена Ньютона, Локка и Беркли; речь его отличалась такою глубиной и насыщенностью, что я, по правде говоря, понимал не все. К несчастью, во время его блистательного дискурса слушатели зевали и оживились не раньше, чем было откупорено несколько бутылок. Говорят, что истина в вине – in vino veritas, – однако у меня зародились некоторые сомнения в том, что истина хоть сколько-нибудь занимала наших философов.

На следующее занятие их собралось уже меньше, и затем число их с каждым разом все убывало. Складывалось парадоксальное впечатление, что, по мере того как философия г-на де Лангенхаэрта становилась все более глубокой и значительной, ученикам все менее хотелось его слушать.

И в конце концов настал день, когда не пришел никто…

Мы с Сюзон были весьма печальны, когда появился г-н де Лангенхаэрт. Удивительное дело: он вовсе не выглядел удивленным и даже был как будто не особенно раздосадован. Не удержавшись, я позволил себе высказать ему это. Он отвечал, смеясь, что сказал уже все, что хотел сказать, что вот уже две недели, как разум его спотыкается, пытаясь измыслить что-нибудь новое; эти пустые скамьи, по его словам, возвещают, что пришло время остановиться и что Школа Эгоистов нынче же закрывается. Он расплатился за все, добавив к положенному еще кошелек с золотом, и преспокойно удалился. Не смею утаить, что в этот вечер мы с Сюзон, вопреки своим правилам, выпили, пожалуй, более, чем следовало, дабы истребить охватившую нас меланхолию.

В следующем году, узнав, что г-н де Лангенхаэрт переехал жить в провинцию, я счел это известие весьма прискорбным для человека, обладавшего столь несомненными достоинствами. Больше в Париже о нем не слыхивали.

По прочтении этой книги я принял решение отправиться в Амстердам. Коль скоро Гаспар был тамошним уроженцем, то должны были остаться какие-то следы. Почем знать, не туда ли он как раз и возвратился после своей парижской неудачи?

Конец ознакомительного фрагмента.