Я помню музыку Прованса - Юон Анн-Гаэль Страница 39

– Теперь про Люсьену, – продолжает Антуан. – Честно говоря, я не знаю, что между вами происходит, и не уверен, что это мое дело. Люсьена чувствует себя плохо и не говорит почему. Она моя бабушка, и она мне дорога. Но и ты мне дорога. Больше, чем ты думаешь.

Он подыскивает слова.

– Джулия, правда в том, что я тебя не ждал. Ты возникла посреди моих проблем со своим парижским выговором и блокнотом на спирали. Пришла без предупреждения. Твои веселые глаза, «Фантометта»… Я думал, в моей жизни нет места ни для кого. Я закрыл дверь, а ты влезла через крышу. Я не видел, как ты вошла. Мы с тобой как две планеты, которые сближаются раз в сто лет, как солнечное затмение – такая редкая и мощная штука, что нужно надеть темные очки, чтобы не ослепнуть.

Джулия застигнута врасплох.

– Прости, если у тебя сложилось впечатление, что ночь, которую мы провели вместе, ничего для меня не значила, нет, вовсе нет. Мы двое – это реально. Возникло что-то хрупкое и внушающее надежду. Признаюсь, что меня это пугает, я просто в ужасе. Меня никто не предупреждал, что в жизни может случиться такая встреча. У меня нет рецепта, нет ответов, и я ничего не могу пообещать наверняка, но уверен: если ты дашь нам шанс, я его не упущу.

Джулия потеряла дар речи. Это он ей говорит? Он, со своими грязными ногтями и непредсказуемыми перепадами настроения. Со своим псом, трюфелями и Провансом. Что у нее общего с Антуаном? Внутренний голос бьет тревогу и торопит в убежище: Антуан скоро отчалит, нужно быть к этому готовой. Джулия задохнулась, окаменела от бушующего в груди шквала.

– Так и будешь молчать? – Антуан вздыхает. – Я подожду в машине.

Он уходит в темноту. Джулия остается сидеть на ступеньке. Она не может сформулировать ни одной мысли. Вдруг ее словно током ударило. Она вспомнила всех, кого бросила из страха, что однажды они бросят ее. Ее романы, убитые в зародыше из страха, как бы не обжечься. А вот бабушка храбро шла по жизни. Джулия чувствует себя трусихой, ей стыдно. Смогла бы она написать такой дневник? Хватило бы у нее духа встретиться со своими воспоминаниями, подвергнуться осуждению и вступить в борьбу с самой собой? Или, столкнувшись с болезнью, она бы сдалась – в ожидании, когда все рассыплется в прах?

Настоящие истории любви редки. Борись за то, чтобы их прожить.

Джулия догоняет Антуана и берет его за руку. Ветер с холмов разносит по всей округе ароматы горных трав и кустарника. Жужжание насекомых, сырость листвы, шепот деревьев. И тепло его кожи.

– Я тоже не ждала тебя…

Теперь она подыскивает слова.

– За эти десять дней я узнала о себе больше, чем за тридцать лет своей жизни. И не понимаю, где я, не могу поверить, что так долго шла рядом с самой собой. А теперь я отпустила поводья и иду вслепую.

Сердце стучит так сильно, что, кажется, удары эхом отдаются в небе. Антуан подходит к ней и прижимается лбом к ее лбу.

– Меня тоже это пугает, – шепчет Джулия.

– Фантометту не испугать.

Она засмеялась, и с ее ресниц скатилась слеза. В задушевной темноте благоухающего вечера Антуан бесшумно притянул к себе Джулию и поцеловал.

– Не знаю, куда мы идем, но думаю, нам лучше идти вместе.

52

Наступило утро, а Люсьена и Джулия так и сидят на кухне.

Пожилая женщина держит в руках остывшую чашку. У Джулии красные глаза, обведенные темными кругами. Она ставит кофейник на плиту. Бросает взгляд на стенные часы.

– Ты должна с ней поговорить.

Люсьена не реагирует, она похожа на человека, который выжил после землетрясения, но потерял много крови. Или на спасенного из морской пучины. Уж лучше бы она тогда утонула, думает Люсьена.

Джулия поближе пододвигает стул. Разглядывает осунувшееся угловатое лицо, восковую кожу, выбившиеся из пучка тонкие волосы. Это лишь тень прежней Люсьены. Джулия впервые берет ее за руку.

– Никогда не бывает слишком поздно.

Люсьена медленно поворачивается к ней и долго разглядывает, потом качает головой. Молча выпив кофе, они закрывают за собой дверь маленького домика. Антуан спит в гостиной.

Молчат и по дороге в «Бастиду». Ночью все было сказано. Старенький «Пежо» едет мимо виноградников в мягком свете утреннего солнца. Среди хвойных и дубовых лесов, под сенью горного массива Эстерель просыпается деревня.

Джулия паркуется перед белым зданием. На Люсьену больно смотреть. Она подавленно молчит, вцепившись в старую сумку. Джулия кивком показывает на дверь. Тогда Люсьена достает из сумки сверток и аккуратно разворачивает ткань. Внутри – пачка пожелтевших от времени писем. На первом конверте – имя Жана Колоретти. Ночью Люсьена уже показывала Джулии письмо Жозефа.

Жан,

не знаю, как обращаться к тебе, назвать ли тебя зятем или трусом.

Вот уже три месяца, как от тебя никаких вестей. А почта приходит исправно, корсиканец старик Франсеску сегодня утром сказал, что получил письмо от сестры.

Со времени твоего отъезда моя дочь плачет и чахнет. Я опасаюсь за ее честь так же, как и за ее сердце. Женщины хрупки. Это мы должны следить, чтобы они не покидали нас, и защищать их.

Это мое первое и последнее письмо к тебе. Плохое здоровье вынуждает меня принимать срочные меры, чтобы обеспечить будущее дочери и жены. Дни мои сочтены, а они не должны оставаться одни. Хотя война закончилась, время сейчас неспокойное.

Предупреждаю, если ты не объявишься до Нового года, помолвка будет расторгнута. Не хочу верить, что до этого дойдет. Последние годы и так принесли много горя, не хватало, чтобы к трупам наших солдат прибавились разбитые сердца наших женщин.

Жанина упрямица, но она заслуживает счастья. Напиши ей и поклянись мне, что позаботишься о ней. Я как отец не могу умереть, не услышав этого.

С нетерпением жду от тебя ответа,

Джулия провожает взглядом Люсьену. Это утро принесло обещания, надежду и прощение.

Джулия открывает сумку, чтобы достать дневник, под руку попадается шапочка. Мадлена связала ее несколько дней назад и подарила Джулии, улыбаясь при этом своей мягкой, немного отчужденной улыбкой.

Небесно-голубая шапочка связана узором «ракушка» из мягкой шелковистой шерсти. Джулия какое-то время любуется ею, размышляя о Мадлене, Пьеро, Фернане, Жанине, о тех, для кого время приостановило свой бег. Открывает ли забвение путь к счастью? А потом она думает обо всех остальных, кому еще дано помнить. О Люсьене и о грустном ребенке, который плачет в ней до сих пор.

Джулия выворачивает шапочку. На узкой полоске бумаги – изящный почерк Мадлены:

53

Люсьена стучит в дверь. У Жанины Феликс; в маленькой гостиной витает аромат кофе, на патефоне крутится пластинка. Музыка затихает, когда к ним подходит Люсьена. Ее тело налито свинцом, каждый шаг дается с трудом. Она не слышит, как Феликс выходит. Все заглушает стук сердца, которое бьется так сильно, что она боится не выдержать его ударов.

Жанина сидит у окна, погрузившись в свои мысли. На ней халат, расшитый цветами и ласточками, подарок Люсьены на день рождения. Люсьена вспоминает, как несколько месяцев назад они поднимали бокалы за будущее. Обедали у Джино. Жанина нарядилась, было тепло, их обслуживал очаровательный официант. Люсьене слышится смех Жанины, звонкий, неожиданный, заразительный.

Люсьена кладет руку на плечо подруги.

– Жанина!

Та поднимает испуганный взгляд, беспокойный и неуверенный.

– А разве…

Люсьена сжимает ее руку.

– Это я, Люсьена.

– Люсьена! Прости, я тебя не узнала. Как поживаешь, Люс? Выучила уроки?

Она улыбается. Люсьена садится рядом, тяжело дыша. В горле застрял камень. Камень гнева, отвращения к себе и самоотречения.