Али Смит - Ирония жизни в разных историях Страница 5

Я жду того мужчину, Токсика, с тех пор как перевелась сюда. Но ни разу больше его не видела. Тут подобные типы вообще не появляются, не знаю, почему — может, их отпугивают сияющие чистотой просторные залы с деревянными полами и ровными рядами книжных полок; а еще здесь никто не мочится, да и трудно было бы проделать это незаметно. Кресла тоже в основном пустуют, поскольку, следуя политике компании, мы ставим их на открытых местах, чтобы у посетителей не возникало желания сидеть в них долго. Зато у нас есть проститутки; не помню такого в старом магазине. Возможно, там было слишком сложно договариваться, слишком явно пришлось бы прятаться по углам и щелям, не хватало свободного пространства, чтобы беспечно фланировать с невинным видом. А может, дело в том, что в старом магазине не было кафе.

Но, в любом случае, я готова. Я стою у компьютера за стойкой и жду. Если тот мужчина придет сюда, если он когда-либо осмелится появиться здесь, я выставлю его вон. Поверьте. Теперь у меня есть власть, и я, не колеблясь, сделаю это.

БЫТЬ ПРОВОРНОЙ

Потом появилось 19:10:54. И следом — 19:10:55.

— Через четыре минуты, — сказала я.

— Хорошо, — откликнулся ты. — Беги, а то останешься без места. До скорого.

Твой голос меня успокоил. Часы показали 19:11:00. Я повесила трубку и помчалась к поезду.

В вагоне я оказалась напротив девушки, которая сразу же начала кашлять, но свободных мест, куда можно было бы пересесть, уже не осталось. Девушка выглядела бледной, и, пока она набирала номер на мобильном телефоне, из глубины ее груди вырывался кашель. «Привет, — произнесла она (кашель). — Я в поезде. Нет, простыла. Простыла (кашель). Да, и вправду плохо. Да-да, на самом деле ужасно. Алло? (кашель) Алло?»

Когда поезд проезжал через туннель, она отрешенно смотрела на свой телефон. То же самое делали другие, прерванные на середине разговора в разных местах поезда, который был набит людьми, жалобно выкрикивающими свои «алло» сзади и впереди меня, как потерявшиеся или слепые. Но эти заблудшие «алло» так ни до кого и не добрались. Они безответно повисли в воздухе над нашими головами и сравняли всех тех, кому предназначались, но стоило нам выбраться из туннеля, как телефоны снова оживленно зазвенели, напевая известные мелодии из телевизионных шоу, упрощенные симфонии Бетховена.

Под этот перезвон женщина рядом со мной уснула, продолжая даже во сне держать спину прямо и сложив руки на книге, лежащей на коленях. Кашляющая девушка тоже прикрыла глаза. Сидевший напротив меня мужчина спал; он заснул сразу же, как только тронулся поезд, а теперь, прислонившись к окну, неуклюже сполз с раскрытым ртом в виде беззубой буквы «О». Я смотрела поверх его головы на предместья Лондона, призрачные в опускающихся на них сумерках, на бурьян, надписи на стенах, на мелькающие светящиеся квадраты вечерних окон, за которыми проходит жизнь сотен других людей. Надо же такое вообразить, подумала я, что мужчина, чуть не врезавшийся в меня, — это мистер Смерть, какая нелепость. Я рассмеялась. Кашляющая девушка открыла глаза и осуждающе посмотрела на меня. Я отвела взгляд, улыбнулась про себя, представляя, как чуть позже мы с тобой будем шутить по этому поводу, и принялась обдумывать те забавные подробности, что мы будем рассказывать потом, по прошествии нескольких недель, когда это станет обычной шуткой. Он похож на Смерть. Интересно, а как должен выглядеть мужчина, не похожий на Смерть: в черном капюшоне, безликий, он стоит с косой в руке на краю пруда, в котором плавает мусор, как в телевизионной рекламе в пору моего детства. И тут вдруг появилось беспокойство: а что, если это некое предзнаменование? Не будь такой уж глупой, сказала я себе. Постучала пальцами по ноге. Они онемели и не чувствовали боли, и пока я сидела с безучастным видом, пытаясь осознать все произошедшее, по затылку пополз пронизывающий холод, точно кто-то разбил ножом яйцо надо мной, вылил из скорлупы мне на голову прохладное содержимое, и оно потекло сзади по шее, и тогда я впервые поняла, что за всю жизнь никогда ни о ком не заботилась, кроме как о себе, и у меня не было ни малейшего представления, как это изменить или как все сделать иначе.