Дэйв Эггерс - Душераздирающее творение ошеломляющего гения Страница 68

Преамбула:

Внимание: журнал «Мощчь» представляет двадцатку клевых, энергичных и предприимчивых людей, которые даже не смогут правильно написать слово «филон». Двадцатка самых ярких, хиповых, хардроковых двадцатисчемтолетних из всех, кто когда-либо натягивал джинсы и «мартенсы». Двадцатка тех, кто заслужил свою родословную. Эта двадцатка знает, что быть молодым, валять дурака и пить пепси — не просто девиз. Эта двадцатка хотела бы напоить колой весь мир и уже встала в очередь к прилавку. Ваши двадцать, мои двадцать, наши двадцать… Двадцатка «Мощчи».

В нашей подборке — знаменитые, привлекательные, стильно одетые люди, по большей части — отпрыски тех, кто уже стал знаменитым, привлекательным и стильно одетым.

Бреит, сосед Муди, одет под лейтенанта Сэндерса, гламурного сына полковника[136]. Наша новая сотрудница, Нэнси, позирует в виде Джульетты Торк, восходящей рок-звезды, дочери Питера из группы «Манкиз»[137]. Разумеется, есть представитель клана Кеннеди (мы назвали его Тэдом; в прошлом у него были проблемы с законом), безымянная фотомодель, чернокожий кинорежиссер («Я хочу снимать фильмы-сказки для черных ребятишек»), устроитель хасидских рейвов Шломо Майер по кличке «Корица» и рэппер из Верхнего Ист-Сайда (выпустивший сингл «Сучка вторым рядом»). Без какой-либо видимой причины мы швыряем еще один камень в несчастную Уэнди Копп:

СИНДИ КАНН, 25 ЛЕТ, ОСНОВАТЕЛЬ ОРГАНИЗАЦИИ «УЛИЦЫ ДЛЯ АМЕРИКИ»

«Улицы для Америки». Когда-то это была концепция, родившаяся из гарвардской дипломной работы Синди Канн, а теперь — некоммерческая корпорация с бюджетом в несколько миллиардов. Привлекая молодых выпускников колледжей на улицы самых опасных американских городов, эта программа ставит своей целью усилить ряды национальной полиции притоком свежих лиц, свободных умов и хороших манер. «Обычные полицейские слишком глупы и уродливы, — полагает Канн. — Настало время сделать силы правопорядка чуть-чуть профессиональнее. Уверяю вас: даже самый матерый преступник присядет и задумается, когда наручники на нем защелкнет элегантно одетый человек с магистерской степенью, полученной, скажем, в Йеле.

Конечно же, достается и группе «Веди или уходи».

ФРЭНК МОРРИС, 29 ЛЕТ, И ФРЭНК СМОЛИНОВ, 29 ЛЕТ, ОСНОВАТЕЛИ ГРУППЫ «ОРГАНИЗУЙ ИЛИ ЭМИГРИРУЙ!» Два этих человека составляют интеллектуальный центр политически нейтральной, но весьма влиятельной группы «Организуй или эмигрируй!» Эта организация, насчитывающая в своих рядах 130 миллионов человек, всего за два года выпустила уже три брошюры и один значок. Но они не почивают на лаврах. «Мы не собираемся уходить на полуторачасовой обеденный перерыв и даже читать информационный бюллетень нашей группы, пока каждый мужчина и каждая женщина Поколения X не увидит наше фото в крупном журнале», — утверждает Смолинов. Каковы же их дальнейшие планы? «Мы стремимся войти в кабинет министров, — говорит Моррис. — Правда, похоже, что Перо не собирается баллотироваться в 1996 году».

Зев с жестом, который означает: «Кто — я?» фотографируется в образе Кевина Хиллмана, рассказ о котором пугающе метко бьет в цель.

КЕВИН ХИЛЛМАН, 26 ЛЕТ, ПИСАТЕЛЬ «Филон? Это не ко мне», — смеется Хиллман. Он может позволить себе посмеяться. Его книга «Филон? Это не ко мне!» угнездилась на верхней строчке в списке бестселлеров «Таймс» в начале января и не собирается оттуда соскальзывать. В этой книге содержатся расшифровки магнитофонных записей разговоров, которые в течение недели вели Хиллман и его друзья. Разговоры оказались записанными случайно. «Я просто забыл, что эта херовина включена, а потом послушал, и все оказалось, знаете, очень фактурненько». В следующем месяце Хиллман вместе с Кеннеди будут приглашены на МТВ вести передачу «Альтернативный “Уикэнду Альтернативной Нации” рок-жок уикэнд в честь водного поло».

Шалини в целомудренном индийском одеянии позирует в качестве «электролютнистки Нади Саадик, одинаково хорошо владеющей классической лютней, народной лютней и боттлнек-слайд-лютней». Через две недели нам звонит продюсер «Где же на свете Кармен Сандиего?»[138], образовательной программы «Пи-би-эс».

Надя позарез нужна им для передачи.

Мы обещаем, что передадим эту информацию ее менеджеру. После короткого препирательства решаем, что менеджера Нади сыграет Пол. Мы подключаем телефон к магнитофону, и Пол перезванивает продюсеру.

ПОЛ: Добрый день, мистер Мит, это агент Нади Саадик, Пол Дуб-Принц.

[Я так понимаю, что он придумал Дуб-Принца на ходу.] ПРОДЮСЕР: Добрый день. Да-да, мне только что дали ваш номер. Знаете, как мы вас нашли?

ПОЛ: Через журнал «Мощчь»?

ПРОДЮСЕР: Точно. Мы прочитали публикацию в «Мощчи». Вы примерно представляете себя нашу программу? ПОЛ: Да.

ПРОДЮСЕР: Отлично. Мы думаем, что Надя — как раз тот человек, которого мы могли бы использовать в нашей программе на выходах или чтобы проиллюстрировать какие-то музыкальные темы. А еще нам во всем этом нравится то, что она играет на лютне.

ПОЛ: [молчит].

ПРОДЮСЕР: Ну, это своего рода внутренняя шутка. У нас в каждом выпуске должно быть что-то созвучное со словом «лютый».

ПОЛ: Ага. Понял. «Лютый».

ПРОДЮСЕР: Так вот, если бы она сыграла у нас на лютне, это было бы просто отлично. Это будет забавно, в нашем стиле.

ПОЛ: Имейте в виду, ома из Бангладеш.

ПРОДЮСЕР: Да-да, мы вообще любим всякое такое муль-тикультурное.

Пол истязает Мита разговором о сроках и гонорарах и наконец договаривается, что в следующем месяце вымышленная Надя будет участвовать в программе. (Мы ее умоляем, но Шалини отказывается. Надя — не напоказ.)

На обложке номера красуются пятеро двадцатисчемтолетних, которые смотрят со страницы прямо в светлое будущее, а сверху написано:

БУДУЩЕЕ: ЗДЕСЬ И НАВСЕГДА!

Прямо перед тем как номер идет в печать, до владельца здания доходит, что мы все еще там. Нам дают неделю, чтобы убраться.

Редакция переезжает из списанного дома на пятый этаж стеклянного офисного здания в центре города. Рекламный отдел «Кроникл», заинтересованный в том, чтобы мы с Муди были под рукой для каких-нибудь срочных поручений, размещает нас у себя, а вместе с нами — Шалини с «Хам» и Карлу с «бОИНГ, бОИНГ», предоставляет нам помещение в 800 квадратных футов и окнами от пола до потолка за $ 1000 в месяц, и эту сумму мы с Муди с легкостью выплачиваем, безбожно завышая цены за дизайнерскую работу.

Но рутина уже началась. Окна не открываются, и даже анекдоты про евреев и мормонов, ставшие почти дежурными, неспособны остановить волну отчаяния и гниения. Чистый энтузиазм выдохся, и теперь мы работаем иначе, когда неизбежна обязаловка, когда приходится делать что-то лишь потому, что от тебя этого ждут, когда надо ходить куда-то каждый день лишь потому, что ты приходил туда накануне, и наша работа превращается в работу для иных животных, тягловых, и в корне противоречит нашему плану, и это очень, очень плохо.

А дома с опозданием возвращаются библиотечные книжки, надо добывать большой планшет для нарисованной Тофом карты Африки и ходить за продуктами в магазин, где нас уже знают и помнят, что нам не нужна тележка, чтобы дотащить пакеты до машины, потому что двое мужчин прекрасно могут справиться с шестью пакетами (я несу четыре, а Тоф — два), и мы любим носить их, идя бок о бок, потому-то на этом и настаиваем. Однажды вечером, сразу после похода за продуктами и непосредственно перед визитом в книжный магазин, с северного конца Шэттак-авеню на левую часть центрального Беркли обрушивается стремительный, клокочущий вулкан огней. Светят ярким светом фары мотоциклов, взрываются красным и синим полицейские машины, а следом плывет ленивый поток сияюще черного. Какая-то процессия. Слишком поздно для похорон — уже стемнело — но тогда что?..

Они проезжают мимо, и как раз в тот момент, когда нам кажется, что они скроются из виду, они останавливаются.

От кортежа по направлению к нам идет человек.

— Клинтон, — говорит он. — Ужинает в «Шез-Панисс».

Мы мчимся.

И оказываемся на месте в числе первых. Я горю восторгом. (Не забывайте: дело происходит году в 93-94-м.) Объясняю Тофу, как это потрясающе, что здесь президент, и не просто какой-нибудь президент — хотя, пожалуй, на самом деле это не так уж важно, — а президент, который… блядь, в общем, у нас от этого человека слегка едет крыша. Он говорит именно так, как должен говорить президент — не то чтобы наставительно, просто он умеет говорить фразами, сложными предложениями, у которых есть начало, конец и придаточные — а его запятые можно буквально услышать! Он знает ответы на разные вопросы. Он умеет пользоваться аббревиатурами и помнит имена иностранных лидеров и членов парламентов. Это греет душу, благодаря ему наша страна выглядит умнее, а это очень важно, и мы так долго были этого лишены. О, сколько раз мы с Тофом валялись на кровати, мои ноги возлежали у него на спине, и слушали, как Клинтон говорит, как он раскладывает все по полочкам — черт, ну как это ему удается? Тоф, говорил я, смотри: это действительно умный человек, а может быть, даже гений. Этот человек по-прежнему читает книги, он эрудированный, обаятельный и кажется очень настоящим, и он, конечно же, настоящий, по крайней мере гораздо настоящее нескольких предыдущих, которые были слишком старыми для нас, а мы никогда толком не знали таких старых людей, что они совершенно невменяемы, — и хотя мы надеемся, что он настоящий, хотя, сказать по правде, настоящий он не вполне, но все же более настоящий, да и достаточно умен, чтобы казаться настоящим, как ни верти, он на коне… И вот теперь он сидит здесь, в двух шагах от нас, и приобщается к новейшим экстравагантным откровениям Калифорнийской Кухни!