Многая лета - Ирина Анатольевна Богданова Страница 101

тебя не неволю, но при нынешней власти исключенной из комсомола лучше лишний раз не попадаться на глаза начальству, даже если ты передовик производства. Ты должна беречь себя ради детей: случись что со мной, и ты останешься единственной хранительницей семьи. Понимаешь, ты должна выжить во что бы то ни стало. Пока дети с матерью — они не сироты.

Фаина не могла с ним не согласиться, но каждый день, перед тем как заснуть, повторяла про себя одну и ту же молитву до тех пор, пока не смыкались веки и сон не обрывал течение мыслей.

«Владычице Преблагословенная, возьми под Свой покров семью мою. Всели в сердца супруга моего и чад наших мир, любовь и непрекословие ко всему доброму. Не допусти никого из семьи моей до разлуки и тяжкого расставания…»

Она могла бесконечно смотреть, как Глеб читает детям книжку. Малыш Волька сидит у него на коленях, обе девочки прилепились по бокам. Неярко горит настольная лампа, и все они, её любимые, кажутся осиянными золотым светом, какой проливается сквозь тучи после дождя. В такие минуты время замирало, чтобы затем навёрстывать упущенное со скоростью курьерского поезда, где за окном вместо верстовых столбов пролетают дни, недели и годы, а остановки — те события, которые остаются фотографиями в семейном альбоме.

В тысяча двадцать четвёртом году после смерти Ленина Петроград стал Ленинградом. Фаина так никогда и не сможет привыкнуть к его новому имени.

Через несколько лет сойдёт на убыль НЭП, и в магазинах снова станет пусто. Закроются рестораны и кафе, остановятся мануфактурные производства, и народ снова встанет в длинные очереди, вспомнив про ордера на одежду и обувь.

В начале тридцатых годов отменят все праздники, кроме революционных, но и от них останутся лишь Первое мая и Седьмое ноября. Газеты станут захлёбываться в бешеной антирелигиозной агитации. Многочисленные митинги будут штамповать резолюции о сносе церквей, и на улицах загрохочут взрывы, погребая под собой память о строителях города и о тех, кто нёс в храмы свою надежду и веру. Борьба с религией включила в свой круг и борьбу с ёлками. В конце декабря — начале января многие окна плотно занавешивались шторами и одеялами, и тогда становилось ясно, что в доме тайно живёт зелёная красавица с рождественской звездой на макушке. Над праздником Рождества издевались газеты и журналы, а малыши в детсадах вместо «В лесу родилась ёлочка» разучивали стихи поэта Маяковского:

Что за радость?

Гадость!

Почему я с ёлками пристал?

Мой ответ недолог:

Нечего из-за сомнительного

                             Рождества Христа

Миллионы истреблять

                             рождённых ёлок.

Вместе с исчезновением праздников были введены семичасовой рабочий день и пятидневная неделя. Пятидневка шла непрерывно: пять дней рабочих, шестой — выходной. Общие выходные при этом отменялись. Чтобы народ не запутался, выпускались разноцветные календари, каждый день пятидневки имел свой цвет, и каждый работающий имел свои выходные в дни одного какого-то цвета — все в разные.

— Как славно, что я послушалась тебя и стала домохозяйкой, — как-то раз заметила Фаина, целуя мужа в волосы, посеребрённые нитями седины, — иначе мы бы совсем разминулись.

К счастью, «пятидневка» просуществовала всего несколько лет, чтобы потом снова вернуться к выходному воскресному дню.

Первый пятилетний план не наполнил полки, но вдохнул новую жизнь в индустриализацию, что загремела по стране великими стройками и задорными песнями.

В буднях великих строек,

В весёлом грохоте, в огнях и звонах,

Здравствуй, страна героев,

Страна мечтателей, страна учёных![52] —

каждый день раздавалось из репродуктора.

В унисон «Маршу энтузиастов» звучал бодрый ритм Лебедева-Кумача:

                  Легко на сердце от песни весёлой,

                  Она скучать не даёт никогда…

Может быть, песня и вправду не давала скучать, но легко на сердце Фаине становилось только в кругу семьи, когда её дорогие дети и муж собирались вместе, и любовь охватывала их обручальным кольцом счастья.

Ленинград

1933 год

— Так нечестно, — сказала Насте Капитолина перед контрольной работой по русской словесности. — Почему ты Сабурова, мама Сабурова, папа Сабуров, брат Сабуров, а я Шаргунова?

Насупившись, она обмакнула ручку в чернила и решительно вывела на обложке тетради: Капитолина Сабурова.

— Так будет правильно. Как считаешь? Завтра мы с тобой пойдём получать паспорт, и я имею право выбрать себе ту фамилию, какую хочу.

— Но мы же были на кладбище у твоих родителей, они Шаргуновы, рада ты этому или нет, — возразила Настя, искоса взглянув на ровный профиль Капитолины с точёным носиком и шапкой золотистых волос.

— Я помню о них, — упрямо сказала Капитолина, — но у одной семьи должна быть общая фамилия. А мы семья!

— Выйдешь замуж — всё равно поменяешь, — с ехидцей сказала Настя и сделала невинный вид.

— Я замуж?! Да ты с ума сошла! Мне некогда думать о глупостях. Это ты влюблена в Сашку Ковалёва.

Покраснев до ушей, Настя фыркнула:

— Да я этого Ковалёва в упор не вижу. Кроме того, за ним и без меня всегда хвост девчонок бегает.

— Настя и Капитолина, будете болтать — я вас рассажу. — Учительница постучала указкой по парте. — Вы должны думать об учёбе, а не отвлекаться на разговоры.

Девушки весело переглянулись, потому что знали — их не разлучат никакие силы, даже учительские: взявшись за руки, они встанут у стены и будут стоять, как под выстрелами, пока не разрешат пройти на место.

Когда учительница повернулась к доске, Настя быстро написала на промокательной бумаге: «Зато за тобой увивается Тишка!»

«На соседей обращают внимание только дурочки», — тут же ответила Капитолина на своей промокашке и с повышенным вниманием стала смотреть на портрет Сталина, исчерченный полосами солнечного света. Это же надо придумать: она обращает внимание на рыжего Тишку Кобылкина! И как только такое может взбрести в голову?!

От возмущения она слишком глубоко обмакнула перо в чернильницу, оставляя на пальцах густо-фиолетовые потёки от чернил.

…В тот день она расплескала на лестнице молоко из бидона и побежала за мокрой тряпкой — замыть ступени. Был тёплый день конца августа. Из распахнутого окна на лестничную площадку веяло запахами зелёной листвы и городской пыли. В столбе света плавно кружились серебристые пылинки, похожие на лёгкий снег, и Капитолина тоже немного прошлась в воображаемом вальсе прямо с тряпкой в руках. А что такого? Может же советская школьница немного помечтать о новогоднем вечере, где будет много