Птицы небесные или странствия души в объятиях Бога. Книга 2 - Монах Симеон Афонский Страница 76

туда, где дух мой по дару Твоему станет единым и цельным, постигая Твою неизреченную любовь и всецело становясь ею. Перестал я слушать рассказы слепых о том, как должно выглядеть солнце любви Твоей, ибо становились их слова свинцом в душе моей. А те из них, кто пытались показать мне пути Твои, показали мне лишь бездны и пучины. Воскреси меня из небытия, Воскресший Иисусе, иссеки во мне все, что чуждо Святому Духу Твоему, мечом премудрой мудрости Твоей, а пожаром неугасимой любви обрати в пепел мои дурные страсти и мечтания, чтобы узрел я Тебя незамутненным чистым оком преображенного благодатью духа и навеки соединился с Тобой, Богом живым, Победителем смерти.

БЗЫБСКИЕ ПЕЩЕРЫ

Когда я пребываю в любви к Тебе, Боже, тогда весь целиком пребываю в Тебе Самом, Любви безпредельной. Когда в сердце моем вспыхивает Христова любовь ко всем, пришедшим в этот мир и изшедшим из него, то бытие всех людей становится поистине моим бытием. Сладчайший голос Твой, Иисусе, да услышу я: Прощаются тебе грехи твои! (Мф. 9: 2), ибо не желаю возвращаться к тем, кто прощает сам себе грехи свои. Жажду услышать святые слова эти из благодатных уст Твоих, ибо без озарения Твоего сокровенных глубин души моей я даже не смогу во всей полноте увидеть грехи мои, а увидев, без Твоей помощи не вынесу такого ужасающего зрелища, ибо видеть свой грех, по благодати Твоей, есть начало созерцания.

Росистый луг и сверкающие капли на крыше церкви красноречиво свидетельствовали о том, что осень становится полноправной хозяйкой в притихших лесах. Сладко веяло дымком из кухни, где кашеварил капитан. Ржанье коня за домом означало одно – наш конь прижился и просит куска хлеба с солью. И правда – когда я вышел из притвора церкви, Афон пасся в садовых клеверах, насторожив уши в сторону кухни. Приятно было подойти к красивому животному и погладить его теплую вздрагивающую морду с крупными темными глазами.

– Отец Симон, осторожней с конем! Он еще дикий! – крикнул капитан, выглянув в окно.

Евстафий ревниво относился ко всем попыткам гостей и братии подружиться с конем, утверждая, что хозяин должен быть у лошади один. Только мне и Ванечке разрешалось угощать коня сахаром. В несколько дней наше увеличившееся братство подтянуло все дела по скиту и заготовке дров на зиму. Рюкзаки с вечера стояли наготове. Ваня проверял свои рыболовные снасти, засыпая меня вопросами:

– Отец Симон, а на Грибзе много рыбы? А когда мы придем туда, то сразу пойдем на рыбалку? А там удилище хорошее найдется?

Его звонкий голосок разносился по скиту и очень пригодился на литургии – Ваня обладал отличным слухом и слаженно пел с лаврскими отцами. В завершение он поразил всех торжественным перезвоном на наших церковных «железках», висящих на поперечной стропильной балке. Харалампий, причастившись, ушел в свою келью, сославшись на занятость. Иеромонах Филадельф и инок Евстафий ходили неразлучно вместе, обсуждая пчеловодство, коневодство и поварское искусство. Казалось, между ними возникло полное взаимопонимание и началась дружба навеки, что не предвещало, как водится, ничего хорошего.

За день до нашего ухода приехал лесничий, и наши коноводы, взяв коня, до вечера гоняли его по саду, приучая к седлу. Вечером они оживленно обсуждали свою работу:

– Я говорю вам, отец Евстафий, толк из коня будет! – говорил степенно Шишин, прихлебывая чай и щедро заедая его булкой с медом.

Инок суетился у стола, стараясь услужить гостю:

– Вы постарайтесь, Василий Ананьевич, я вас отблагодарю.

– Нам благодарности не надо, всегда рады монахам помочь! Еще денек здесь побуду, помогу…

– Хотите, я для вас икону напишу святителя Василия Великого? – не отставал капитан.

– Что ж, это можно, напиши… А я до зимы разок в неделю заезжать к вам буду, проверять, как идет учеба… – благодушным говорком отвечал егерь, сознавая свою полную ответственность за обучение коня.

Поднявшись на Грибзу, все братство единогласно устремилось на рыбалку. После шумной, не по рыбачьей традиции, рыбной ловли отличился Ванечка – восемнадцать форелей было записано на его счет. У остальных леска путалась в кустах, крючки цеплялись за донные камни или рыба срывалась, с плеском падая в воду. Ваня старался больше всех, но тем не менее общий улов снова составил чуть больше двух десятков положенных нам форелей. Когда мы разбрелись по берегу, то неожиданно набрели на самодельную коптильню в виде шалаша. Возле костра хлопотал сын Василия Николаевича, подбрасывая в него хвойные ветки. На жердях над костром висело множество крупных рыб. Отец Филадельф и Ванечка остолбенели:

– Это надо же, столько рыбы здесь поймать!

– Вася, ты уже сколько дней здесь находишься? – спросил я, озадаченный таким уловом, хотя сам давно уже перестал ходить на рыбалку.

– Сегодня третий день, завтра домой. – ответил тот, отмахиваясь рукой от