Птицы небесные или странствия души в объятиях Бога. Книга 2 - Монах Симеон Афонский Страница 97

человеческих, ибо то, что они есть, то и я: пыль и прах пред Тобою. Желаю пребывать в любви с Тобой, Боже, чем в любви с пустым миром, – ведь такая любовь есть всего лишь иное имя жестокой привязанности к суете. И еще: поистине, лучше воевать со всем миром, чем с Тобой, Человеколюбче Иисусе, ибо до ревности любит души человеческие Святой Дух Твой, Боже. Ты хочешь видеть нас совершенными, Господи, но где будет совершенство мое, если хотя бы один сын человеческий останется несовершенным? Его несовершенство покроет меня с головы до ног стыдом и печалью за то, что я стал причиной его несовершенства. Ты говоришь с нами, Боже, как с подобными Себе, а мы отвечаем Тебе плачем покаяния, собирая дух свой воедино, да сподобится он созерцательной силы.

Возвращался я на Решевей тяжело, как будто ноги не хотели идти. Еще от калитки на меня пахнуло отчужденностью и угрюмостью обстановки, царящей в скиту. Евстафий ходил в сильном раздражении на послушников, которые «понаехали невесть откуда» и мешают им спокойно жить.

– То одно им нужно, то другое. То хотят спросить что-то, то исповедаться у иеромонаха, чаепития и приемы с утра до вечера, отбою нет. Я теперь с палкой хожу, гоню всех от скита! Спросите у отца Филадельфа сами…

Но спросить разъяснений я не успел. Из лесу раздался осторожный голос:

– Отец Симон, можно вас на минуточку! – На лесной тропинке, прячась в тени деревьев, стоял послушник Филарет.

– Вот-вот, еще один, такой же! Сейчас я его палкой! – Схватив ветку, инок вознамерился устремиться за убежавшим гостем.

– Прекрати, Евстафий! – Я вышел к послушнику.

– Батюшка, можно поисповедоваться? Отца Ксенофонта не могу найти, он в лесу уединился, а у меня искушения с послушницами, – смущаясь, сказал он.

– Пойдем в церковь, там поисповедуешься!

Послушник воспротивился:

– Нет, нет, что вы? На меня очень зол Евстафий, мне в лесу спокойней…

– Пойдем, пойдем, не бойся!

Мы зашли в церковь, где послушник поисповедовался. Отдохнув, он поведал мне занятную историю.

– Помните, на Псху одно время жил послушник Арсений, молодой такой?

– Как же, хорошо помню!

– Так вот, его и еще одного послушника задержали в Одессе – сняли с теплохода! Они хотели «зайцами» в Грецию на Афон уехать…

– А что, он еще сидит?

– Нет, выпустили недавно. Я его в Москве встретил, как раз после этого. Он мне все и рассказал…

– Давай теперь ты рассказывай! – Я приготовился слушать.

– Так, значит, все по порядку. Приметили они теплоход на рейде. Узнали, что на нем туристы в Грецию утром поплывут. Они, значит, и решили вдвоем туда пробраться и спрятаться. Корабль этот не у самого причала стоял, а чуть подальше. От берега к нему причальный канат шел, метров сто будет. По нему ночью они и полезли. Вдруг, смотрят, посередине каната конус такой специальный – от крыс, что ли, воронкой к берегу. Они над морем болтаются, силы-то заканчиваются, канат же толстый! Еле ребята этот конус одолели. А друг нашего Арсения с чемоданчиком полез, так он его там в воду уронил. Перепугались: вдруг пограничники услышат? Все же из последних сил долезли до корабля и спрятались в шлюпке. Утром теплоход к пирсу подчалил, туристы зашли, разместились. Затем слышат гудок – поплыли, значит. Они чуток еще подождали и вылезли на палубу. А это, как оказалось, их теплоход подогнали к другому причалу, где таможня, и обыск устроили, как обычно. Ребят в шлюпке собака учуяла. Там и взяли их. Хотели было посадить, но один одесский батюшка узнал их историю, пожалел и взял на поруки…

– Да, смелый парень этот Арсений! Увидишь его, поклон передавай.

Удивляясь отчаянным характерам этих ребят, я вспомнил наши неурядицы, от которых вновь стало грустно.

Расставаясь с молодым послушником, я посоветовал ему вернуться в Ново-Афонский монастырь или уехать домой в тот монастырь, который он оставил, чтобы здесь не увлечься молодыми девушками. Кажется, он уехал к себе на родину, где стал иеромонахом.

Когда я вышел из церкви, капитан пробурчал:

– Вы их жалеете, а нам от этого покоя нет.

Наутро пришлось собрать общий совет на кухне. Непримиримые бывшие друзья словно находились в каком-то ослеплении и к друг другу, и к посетителям скита. Надеясь уладить разногласия, я начал с просьбы:

– Отцы и братья, прошу вас, обходитесь с гостями, невозможности, по-братски. Если хотят на исповедь, нужно поисповедовать. Если просят гвозди или инструменты, нужно дать