Имам ‘Али и его взгляд на общественное устройство - ‘Абд ал-Хусайн Хосроупанах Страница 21

изолью на лицемера все богатства этого мира, чтобы он возлюбил меня, он не полюбит меня»[287]. Одним из следствий любви является её сила, позволяющая снисходительно смотреть на скупого, а также стойко переносить нетерпение и несдержанность. Любовь выводит человека из состояния эгоизма. Именно поэтому она выступает в качестве весомого этического и воспитательного фактора – разумеется, при условии, что она будет направлена в правильное русло.

Следует заметить, что любовь отличается от полового влечения. Любовь – это привязанность к человеку или предмету, достигшая своего апогея, так что она овладевает всем существом человека, совершенно подчиняя его себе. Точно так же любовь отлична от симпатии, дружбы и милосердия. С социальной точки зрения, сила любви – это великая сила, обладающая огромным воздействием, а потому лучшим обществом является то, которое управляется силой любви. Любовь – это мощный фактор для обоснования и продолжения власти. Любовь к правителям и предкам – это средство воспитания души, исправления характера и обретения похвальных человеческих качеств. На протяжении всей истории ислама многие были воспитаны в духе сильной привязанности к личности Благородного Посланника. Абу Зарр Гаффари и Билал Хабаши являют собой примеры, подтверждающие истинность этого положения. В Коране относительно любви к ахл ал-байт говорится: «Скажи, [о Посланник Наш]: “Я не прошу у вас за это награды, а только любви к ближним”»[288] и «Скажи: “Я не прошу у вас вознаграждения, пусть оно [останется] у вас: моя же награда – только у Аллаха”»[289]. ‘Али является предметом любви людей. Но в чём же секрет его притягательности? Богатырское телосложение и прочие достоинства имама ‘Али не могут служить мерилом любви к нему. ‘Али любят за его связь с Аллахом, поскольку наши сердца видят и любят в нём великое знамение Истины и место проявления Её атрибутов.

В течение всей своей жизни, а особенно в период управления Халифатом, продолжавшийся четыре года и девять месяцев, имам ‘Али встречал как симпатию, так и антипатию. Оба эти чувства были исключительно интенсивными. Имам ‘Али был человеком, вызывавшим вражду. Он усердствовал во имя Аллаха и не боялся упрёков[290]. Однажды пророк Мухаммад отправил его во главе войска в Йемен. На обратном пути, когда они уже приближались к Мекке, ‘Али оставил вместо себя одного из воинов, а сам поспешил на встречу с Посланником Аллаха. Его войско вошло в Мекку, уже переоблачившись. ‘Али не согласился с подобным деянием, подверг воинов наказанию за самоуправство и снял с них одежду. Подобная решительность ‘Али рассердила воинов, и они пожаловались пророку Мухаммаду. Тот ответил: «О люди! Не жалуйтесь на ‘Али, ибо, клянусь Аллахом, на пути Аллаха он сильнее того, чтобы кто-то на него жаловался»[291].

В период своего правления Халифатом ‘Али отдалил от себя три группы людей: «вероломных» (накисин; участников Верблюжьей битвы), «угнетателей» (каситин; участников битвы при Сиффине) и «отступников» (марикин; участников битвы при Нахраване и хариджитов). Так, он говорит: «Итак, когда я принял управление Халифатом, одна группа отступилась от присяги, другая оставила веру, третья с самого начала проявила неповиновение»[292]. «Вероломные» поклонялись мамоне, были корыстолюбивы и предвзяты. «Угнетатели» впали в лицемерие, обман и политиканство. «Отступники» оказались в плену предубеждений, показной святости и невежества. Хариджиты и «отступники» восставали против ‘Али, проявив себя в последние дни Битвы при Сиффине, когда стали участниками движения в пользу третейского суда. После того как открылась уловка ‘Амра ибн ал-‘Аса, они в качестве политического движения собрались в Нахраване, а затем оформились в религиозное течение и издали фетву, предписывающую считать совершивших смертные грехи неверными, а также признавать, что сущность веры состоит из убеждения, действия и безусловной обязательности восстания против правителя-угнетателя. Через полтора века, в первые годы после образования Аббасидского халифата эта группа исчезла вследствие своей безрассудной отваги. Повелитель верующих предоставил хариджитам свободу. Он не заключил своих противников в тюрьму, не подверг их телесному наказанию и не урезал их долю в государственной казне. Он дал им свободу даже в выражении своих религиозных убеждений. При этом он назначал своих сподвижников с тем, чтобы они отправлялись к хариджитам для участия в религиозных прениях и изложения собственной аргументации. Сам он тоже вступал с ними в дискуссии. ‘Али вёл себя подобным образом, несмотря на то, что хариджиты не следовали ему во время соборной молитвы, считали его неверным и иногда даже причиняли ему обиды. Хариджиты, ожидавшие покаяния ‘Али за его согласие на третейский суд, постепенно отчаялись увидеть раскаяние Имама и подняли мятеж. Встав на путь грабежа и неповиновения, они сделали путешествие по дорогам страны опасным. Имам ‘Али вступил в противостояние с их вооружённым восстанием, нарушавшим социальное равновесие, – он принялся увещевать их близ Нахравана и приложил максимум усилий для того, чтобы их убедить. Некоторые из них приняли его доводы, другие были убиты в сражении с Имамом. Следует упомянуть, что духовный облик хариджитов представлял собой смесь достойного и недостойного. Дух сопротивления и жертвенности во имя религиозных убеждений, приверженность богопоклонению и строгое следование предписаниям ислама – вот некоторые из положительных особенностей этого религиозного течения. Среди его отрицательных качеств – следование внешней стороне предписаний ислама и пренебрежение их внутренним, глубинным содержанием, невежество, мелочность и недальновидность, послужившие причиной того, что они так легко отклонились от политики Корана, поднятого на копьях, и движения в пользу третейского суда, неверно истолковав слова «Нет суда, кроме как у Аллаха». Для того чтобы проиллюстрировать притеснения в адрес имама ‘Али, достаточно напомнить, что он постоянно терпел обиды от лукавых лицемеров и бестолковых подвижников.

Братство с точки зрения имама ‘Али

«Был у меня в прошлом брат по вере, великий в моих глазах, поскольку мир в его глазах не стоил ничего, и был он далёк от чревоугодия. Он не желал того, чего не мог получить, и не злоупотреблял тем, что приобретал. Большую часть своей жизни он был молчалив, но если заговаривал, то имел преимущество перед прочими ораторами, утоляя жажду вопрошающих. С виду он представлялся слабым и обездоленным, однако в битве рычал, словно лев, живущий в чаще, а двигался, как змея по пустыне. Не приводил он доказательств, пока не приходил к судье, и не порицал никого, у кого находилось оправдание, пока не выслушивал его. Он не жаловался на боль до тех пор, пока не выздоравливал. Он говорил только о том, что делал, а о том, что не делал, не говорил. Если его и опережали в речениях, то никогда не бывал он побеждён в