Светован. Штудии под шатром небес. - Мирослав Иванович Дочинец Страница 26
![Светован. Штудии под шатром небес. - Мирослав Иванович Дочинец](https://cdn.worldbooks.info/s20/3/7/7/7/6/7/377767.jpg)
- Категория: Религия и духовность / Прочая религиозная литература
- Автор: Мирослав Иванович Дочинец
- Страниц: 56
- Добавлено: 2023-02-14 21:10:19
Светован. Штудии под шатром небес. - Мирослав Иванович Дочинец краткое содержание
Прочтите описание перед тем, как прочитать онлайн книгу «Светован. Штудии под шатром небес. - Мирослав Иванович Дочинец» бесплатно полную версию:Эта книга — полный восхищения и любви рассказ о путешествии в горах с мудрецом Андреем Вороном, которого уже успели назвать украинским Сократом, новым Сковородой. «Он жил, как дышал», собственной жизнью явив возможность быть свободным в мире, который ловит и угнетает нас. Для современного, заблудшего среди искусственных миражей человека, свет его опыта встает опорой для спасения. Между строк искреннего письма живет горный дух, буяние живой природы, правда первобытного очага.
Светован. Штудии под шатром небес. - Мирослав Иванович Дочинец читать онлайн бесплатно
— Что присолить? — не понял я.
— Написанное, чтобы дольше помнилось… Я и тебя хочу кое-что спросить. Ты прямо съедал глазами девушку, его дочь. Красивая, правда?
— Красивая.
— Признайся, хотелось ее поцеловать?
— Хотелось, — неожиданно признался я.
— А которую щеку больше хотелось поцеловать — здоровую или обожженную?
— Ту, которая со шрамом, — ответил я, сам дивясь своей откровенности.
— Хорошо. Это хорошо.
— Почему? — спросил я.
— Почему? Да потому, что ты исцелился, парень… Только через женщину узнает мужчина, кем он является на самом деле…
— И с вами тоже такое было?
— Конечно было. Разве я из глины?..
Дальше до самого дома мы шли не разговаривая. Он, правда, бормотал какую-то несвязную песенку:
Она положила мое сердце под свое.
Такая ладная, словно вырезанная,
Белая, словно нитка,
Очи льном рисованы,
Брови — колесом,
Стройная, как стебелек.
Такую и лебеди унесут…
Я не узнавал своего деда. У Микулы мы выпили по стаканчику грушевой водки. Возможно, отсюда и веселье? Обратно, хотя и поднимались, мы шли быстрее. Ноги уже помнили дорогу. Нам подсвечивала роса, облитая лунным светом. Мы вышли по росе и с ней же и возвращались. Росой сомкнулся наш день.
В первый же мой сон явилась девушка с красивой улыбкой и нежным шрамом на щеке, покрытой персиковым пушком. Ее уста что-то беззвучно шептали, и я внимательно ловил эти немые движения. Во снах нам всегда говорят то, что мы хотим услышать наяву.
Слово, которое не нуждается в соли
Не было и дня, чтоб мы хотя бы на несколько часов не уходили в луга или лес. Чтоб соблюдать чин собирательства. Все Светован делал походя, словно между прочим. После того, как я начал внимательнее присматриваться к людям, то заметил, что это привычка многих мастеров. Каждого в его "сродном деле". Еще с вечера он принюхивался, пытаясь угадать завтрашний час. А ранним утром уже знал расписание погоды на ближайшие дни, а то и неделю. В тот день он оповестил с необычным для него пиететом:
— Идет влага. И надолго.
Я всматривался в ясное небо и не видел никаких признаков непогоды.
— Видишь, сухая мгла словно дымом охватила закрайки гор, — показывал он. Размыла их. А небо белесое, вдали сереет тонкая паутина облаков. Она постепенно будет расти и темнеть. Мало того, уже два дня подряд вижу, как вороны поднимаются в небо и камнем падают к земле. Это предвещает крепкие проливные дожди и длительную сырость… Но ничего, мы еще успеем приготовиться.
И мы готовились. Испекли хлеб на целую неделю, из леса принесли другой "обкорм". Так он называл пищу, добытую в природе. Дров не хватало, их мы сожгли, когда гнали деготь. А тащить из леса хворост было далековато. Одну-две вязанки — еще куда ни шло. Поэтому я удивился, когда мой "направник" (его словами — наставник) велел брать с собой мешки. В ближнем густом ельнике мы наполняли их колкой — спрессованной сухой хвоей. На это топливо я слабо надеялся. А оказалось — зря. Наверное, никакие дрова не держат так долго ровный жар. как колка. Этому Светован научился в тайге. Только здесь, где предостаточно дерева, об этом не знают.
По дороге он набрал еще и мха, чтобы простелить между окон — от влажности. И зеленые кисти рябины — против дыма. Огонь у нас горел "по-черному" — дым выходил через открытый дымоход.
— Если бы мы с тобой здесь и зимовали, то между стекол насыпали б еще и березовых угольков. Они не дают стеклу замерзнуть. Жилище надобно сдабривать по-всякому.
— Хорошо, если б ваши секреты знало больше людей, — сказал я с легкой грустью.
— Да разве ж это секреты?! Это приспособления к труду и жизни. Я готов каждому открыть и дать все, что знаю. Только кто это возьмет, кто это будет делать?! Мы предпочитаем удивляться тому, что делают другие…
Так или иначе, я старался записать все весомое, что слышал от него. Поэтому оно и сохранилось, в "первовзоре”. Это тоже его слово, что должно, наверное, означать первоисточник.
Слова… Тогда, пережидая затянувшиеся дожди, я услышал много новых слов. А главное — его размышления о самом слове. О чине слова.
И вот пришли тучи, синие по бокам и беловатые в середине. Пришли без ветра, но с глухим шумом. Дождь тихо сеялся и день, и ночь, заунывный, словно собачья песня. Времени на разговоры и чтение у нас было предостаточно. Светован достал свои потрепанные книги без обложек. Появилась возможность спросить и о них.
— Книги как книги, — объяснил он. — Главное — письмо, а оправа токмо для глаза, не для сердца… Я чинил окна в городской библиотеке, и как-то на улицу выбросили целый ворох книг. И заставили сторожа, чтобы содрал с них обложки. Одни книги были списаны по старости, другие — по вредности. Не тот политический дух. Их должны были отвезти на картонную фабрику в Рахов. Я договорился с начальницей и ночью на тележке вывез то, что отобрал для себя. Теперь у меня есть что читать, а больше — перечитывать. Большинство даже не знаю, кто написал, но из прочитанного часто предстает в воображении некто, кого хочется обнять, как брата, побеседовать с ним… такой дает простор для ума, таким щемящим обручем сжимает сердце…
Меня интересовало, что из прочитанного произвело на него самое большое впечатление.
— Я не столь безумен, чтобы судить чужое письмо. Я очень мал подле тех великих писателей…
Но слово за слово — и я понемногу вытягивал из него читательские признания. Любил он древних "мыслительных” авторов — Канта, Спинозу, Сенеку, Марка Аврелия, Гесиода, Плутарха, Монтеня, Гете, нашего Сковороду. Читал по-венгерски, по-чешски, на румынском, немецком, русском, украинском и русинском языках. Окончил мадьярскую начальную школу. Дед отдал барана, чтоб незаконнорожденного внука приняли учиться. Иные платили деньги за то, чтобы не брали детей в школу. Учился на отлично в чешской гимназии. В Румынии был помощником профессора фитотерапии при Бухарестском мединституте. Русский и немецкий выучил в "университетах" ГУЛАГ а, сидел в одном бараке с немцами. Что касается украинского, то этот язык вошел в кровь и плоть в Хусте, стольном граде Карпатской Украины, которую он защищал с десятью патронами. Но это другая исповедь. Исповедь на перевале духа…
Из беллетристов читал меньше, выборочно, хотя некоторых очень любил. Знал наизусть почти весь "Кобзарь". Очень любил Гоголя. ("Читаешь — вроде бы простенький рассказ, сказочка. А закрыл книгу
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.