История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов) Страница 89

сводилось к тому, чтобы Патриарх взял на себя обязательства не рукополагать епископов и священников без предварительного согласования с властями, поскольку властям нужно было заполучить право контролировать кадровую политику Церкви. И в случае, если бы Патриарх на это согласился, власти готовы были предоставить ему регистрацию, легализовать ВЦУ. Вдумаемся в то, что происходило все эти годы. Приходы у нас как-то регистрировались. А епархиальное управление, ВЦУ пребывали все эти 8 лет в «безвоздушном пространстве» с правовой точки зрения. Юридически их не было, поэтому любой местный орган власти мог конфисковать здание епархиального управления или патриаршего управления, мог игнорировать их во всех своих документах.

Это было очень серьезно, потому что Церковь стремилась легально существовать, а государство ее легально не признавало – не признавало ни ВЦУ, ни епархиального управления. Представители Церкви были очень заинтересованы в легализации. Однако, они не хотели платить за это страшную цену, которой являлся контроль властями над кадровой политикой Церкви. И последнее послание Патриарха Тихона, хотя там содержалась масса лояльных заявлений в отношении власти, отнюдь не означало, что Патриарх согласился на это главное требование. Большевиков не допускали к тому, чтобы они могли своим согласием или несогласием определять кандидатов в епископы и священники Православной Церкви.

* * *

Итак, митрополит Петр прибыл в больницу, он уже, конечно, понимал, что теперь ему, скорее всего, придется взять на себя бремя Высшего Церковного Управления. Власти же, со своей стороны, тоже решили отнестись очень внимательно к происшедшему: событие обсуждалось на заседании политбюро ЦК РКПБ – на самом высоком уровне. В постановлении говорится следующее:

Строго секретно. Прилагается записка начальника секретного отдела ОГПУ Дерибаса в ЦК РКПБ Мехлису.

Товарищам Стеклову («Известия ВЦиК»), Ульяновой М.И.

(«Правда»), Далецкому («Рост»), Крумину («Экономическая жизнь»), Смирнову («Рабочая газета»), Яковлеву («Крестьянская газета» и «Беднота»), Верхотурскому («Московский рабочий»), Меньжинскому.

Слушали опросом членов Политбюро ЦК сообщение ОГПУ о смерти Тихона…

ОГПУ докладывает Политбюро о смерти Патриарха.

Постановили от 8 апреля 1925 года. Не печатать в сегодняшних вечерних газетах сообщение о смерти п. Тихона. В обычном газетном порядке поместить на видном месте сообщение в газетах за 9 апреля, ограничившись извещениями: где и в чьем присутствии умер, от какой болезни, кто лечил.

Секретарь ЦК.

И здесь же – секретная записка Дерибаса Мехлису, которая обсуждалась на заседании Политбюро.

7 апреля 1925 года в 23 часа 45 минут умер в больнице Бакунина по Остоженке 19 патриарх Тихон в присутствии постоянно лечивших его врачей: Е. Н. Бакуниной, Н. С. Щелкан и послушника Тихона Пашкевича.

Смерть произошла от очередного приступа грудной жабы.

Кроме перечисленных врачей, Тихона консультировали профессора: Кончаловский, Шервинский, Плетнев, ассистент Кончаловского доктор Покровский, бывавший у Тихона ежедневно.

В день смерти у Тихона, кроме того, была консультация специалистов по ухо, горло и носу из профессоров Свержевского и докторов Енкина и Мещерского. (Это в связи с отеком, который возник у него в горле. – о. Г.). Утром 8 апреля Тихон был, после предварительного обряда, доставлен архиереями в свою квартиру в Донском монастыре, где и предположены его похороны. Желательно, чтобы пресса сообщением такого порядка и ограничилась.

Начальник секретного отдела ГПУ Дерибас.

Именно это сообщение появилось в газетах 9 числа.

Что можно сказать о версии убийства Патриарха властями? Конечно, если бы властям убийство Патриарха было выгодно, они бы его совершили, у них впоследствии был очень большой опыт устранения своих оппонентов именно в больницах, причем, самых разных оппонентов: от Михаила Васильевича Фрунзе до митрополита Николая (Ярушевича).

Было ли выгодно властям устранение Патриарха в это время? Трудно сказать. На первый взгляд кажется, что невыгодно, коль скоро с Патриархом был достигнут определенного рода компромисс, хотя бы относительно его послания.

С другой стороны, возможно, характер переговоров свидетельствовал о том, что Патриарх категорически отказывался впредь от каких-то компромиссов, и, возможно, было удобно его устранить тогда, когда удалось достичь максимума уступок, как казалось властям.

Здесь остается только гадать. Для нас этот вопрос, может быть, никогда и не будет разрешен, ибо, как вы понимаете, чаще всего распоряжения о ликвидации тех или иных лиц отдавались устно, а не письменно, и в архивах ничего, может быть, не удастся найти.

Но для нас важнее другое: как поминать Патриарха? Карловчане с самого начала безусловно приняли версию его убийства и канонизовали его как священномученика. У нас его канонизовали как святителя, учитывая еще сложность политической ситуации в это время, но ничто не возбраняет поминать его как исповедника, каковым он безусловно являлся: и аресты, и покушения – все это было.

Вопрос же о его насильственной или естественной смерти пока остается открытым.

Итак, архиереи перенесли Патриарха Тихона в Донской монастырь, и 10–12 апреля у гроба служились панихиды, и началось прощание народа со святейшим Патриархом.

12 апреля произошло торжественное погребение в Донском монастыре. Нужно сказать, что в это время в Москву съехалось почти 60 архиереев. Это было нечто совершенно уникальное. После разгона Собора 1917–1918 годов никогда еще в Москве не собиралось такое количество православных архиереев.

60 архиереев не составляли тогда и половины православных архиереев, ибо многие находились в ссылках, лагерях. Обратите внимание, что Патриарх Тихон уже в годы Гражданской войны взял очень своеобразный курс. Когда арестовывался правящий епископ той или иной епархии, он назначал на его место викарного епископа, поэтому у нас в это время появляются епископы с самыми фантастическими титулами (Ковровский, например). Действительно, бывало так, что в одной епархии было по несколько епископов именно потому, что епископы в любой момент могли быть арестованы, и нужна была замена, но правящий был один.

Некоторые видят в этом даже своеобразный знак того, что Патриарх в этих условиях попытался значительно увеличить число епископов, что жизненно необходимо и по сей день.

В Москву же съехалось 60 архиереев, и это было очень много.

Похороны Патриарха вызвали очень большое стечение народа в Москву, и власти, возложив всю ответственность на церковную иерархию, не пытались этот приток народа ограничить, многие тысячи прощались с Патриархом. Вроде бы, нужно этому умилиться, но умиляться как-то не получается, потому что если бы такое стечение народа в Донской монастырь имело место, когда Патриарх почти целый год пребывал там в заключении в 1923 году, возможно, ему удалось бы избежать годичного заключения, возможно, давление на него не было бы столь сильным, возможно, не пришлось бы ему покаянно обращаться в Верховный Суд РСФСР, но это