Злодейка желает возвышения - Аника Град Страница 10

Да, в прошлой жизни я всегда недооценивала ум прислуги. Станется, что победы Яо надо мной были созданы руками моих поваров, горничных, евнухов и других. Что сейчас стенать? Я была глупа и слепа. Была такой же, как Джан Айчжу, но я выучила этот суровый урок. Нельзя пренебрегать обычными жителями.

Мы вышли из проема, и за густой тенью, за поворотом узкой улочки, где смутно угадывались очертания крытой повозки, застыли две темные, неподвижные фигуры.

— Это охрана, госпожа, — поклонился мне Цзян Бо. — Я им доверяю. Они отвезут вас в безопасное место. В одно поместье, а оттуда вы сможете отправиться куда пожелаете.

Я кивнула, делая шаг вперед, но затем обернулась. В свете фонаря лицо евнуха казалось вырезанным из старой, пожелтевшей кости.

— Цзян Бо. Позаботься о нем, о своем императоре. Он так мал и наивен...

Мне было неловко и грустно, что я бросаю мальчика среди своры шакалов, но ради его будущего я обязана действовать.

— Я люблю императора, конечно, я никогда его не брошу, — он отвернулся, избегая моего взгляда.

Я сочла, что он, как и я, не любит долгих прощаний.

— И о себе, Цзян Бо, подумай. Когда гроза грянет… — я недоговорила, но он понял. Он понимал все с полуслова.

Нежданная улыбка тронула уголки его губ.

— Не тревожьтесь, госпожа. Я привык. Я укроюсь так, что гнев властителей пройдет мимо меня, словно ливень мимо горной пещеры.

Больше говорить было не о чем. Цзян Бо скользнул обратно в стену Запретного города, а я направилась к повозке.

С каждым шагом внутри росло странное, почти тревожное ощущение легкости. Все шло слишком гладко. Слишком по-глупому удачно. Вывести наследника вражеского государства, проскользнуть мимо стражей, найти помощь… Неужели фортуна, так долго отворачивавшаяся от меня, наконец удостоила меня своей милостью? Глупая надежда зашевелилась в груди, но я придушила ее на корню. Расслабленность в нашей игре была верной дорогой к гибели.

Охранники молча раскрыли занавески повозки. Внутри пахло кожей, пылью и сушеной полынью. Я сделала последний шаг, вцепилась пальцами в деревянный косяк и втянулась в темный салон.

И застыла...

Дыхание перехватило, сердце, только что утихомирившееся, оборвалось и рухнуло куда-то в бездну. В тусклом свете, пробивавшемся через занавеску, на сиденье напротив сидел он.

Маленький. Завернувшийся в слишком большой для него плащ. Его большие, темные глаза, полные страха и решимости, были устремлены на меня.

Юнлун.

Ноги сами подкосились, и я с глухим стуком опустилась на колени прямо на грязный пол повозки. В ушах стоял оглушительный звон, перекрывавший все другие звуки.

— Ваше Величество… — вырвалось у меня хриплым. — Что вы… здесь?..

Он тут же сорвался с места и, припав ко мне, закрыл мои губы холодной ладошкой. Его глаза, огромные и испуганные, горели в полумраке.

— Тс-с-с, — его шепот был горячим и отчаянным. — Никаких титулов! Ты обещала не бросать меня!

Я отшатнулась, отодвигая его руку.

— Мы должны вернуться. Сию же минуту. Это безумие! — мои пальцы впились в его плечи, я попыталась приподняться, чтобы выглянуть и крикнуть вознице, но он вцепился в мою одежду с силой, какой я не ожидала от такого щуплого ребенка.

— Нет! — в его голосе послышались слезы, но не от обиды, а от яростного отчаяния. — Я не вернусь к ней! Никогда!

— Ваше Величество, вы не понимаете…

— Я все понимаю! — он выкрикнул это так громко, что я теперь попыталась закрыть ему рот. — Она убила их! Маму! Брата! Императрицу Лин Джиа! Я все видел, все слышал. Она чудовище. Если ты вернешь меня, я все равно сбегу. Один. И тогда я точно умру, если бабушка не погубит меня раньше.

Слова его вонзились мне в самое сердце. Я смотрела на это искаженное болью и ненавистью детское лицо, на глаза, видевшие такую тьму, какая не должна сниться и старикам. Вся моя решимость, все доводы рассудка рассыпались в прах перед этой бездонной детской травмой. Что стоила моя вина перед его реальным, прожитым кошмаром?

Я обмякла, и он тут же прильнул ко мне, спрятав лицо в складках моего платья. Его тело трепетало, как у загнанного зверька. Я медленно, почти невольно, обняла Юнлуна, ощущая, как лед в моей груди тает, сменяясь горькой, всепоглощающей жалостью.

Он прошептал, уткнувшись в ткань:

— Отныне ты будешь моей мамой.

Этот наивный, невозможный приказ заставил меня горько усмехнуться сквозь навернувшиеся слезы.

— Никто в Цянь не поверит, что я ваша мать, мой император, — я отстранилась и с нежностью вытерла грязь со щеки большим пальцем. — Я слишком молода, чтобы иметь такого рослого сына, но... — я замялась, приучившись обращаться к нему официально, и в горле будто стоял ком, чтобы изменить это обращение на формальное, — если хочешь, можешь звать меня сестрицей Улан.

Он на мгновение задумался, а затем кивнул с серьезностью, не подобающей его годам.

— Хорошо, сестрица Улан. А ты… а ты как будешь звать меня? — в нем читалась неуверенность, будто он и сам забыл, кто он без своего титула.

— Мы не можем использовать твое имя. Оно известно. — Я окинула его взглядом. Цзян Бо проявил удивительную смекалку: простые штаны и куртку из грубой ткани, волосы, собранные под невзрачной полотняной повязкой. Выглядел он как сын бедного торговца или мелкого ремесленника. — Будешь Чжан Мином. Моим младшим братом. Помнишь, как тебя называли в моей лавке? Согласен, Чжан Мин?

— Чжан Мин, — повторил он, пробуя звучание. И кивнул. — Я Чжан Мин.

Повозка тронулась, и мир за ее стенками поплыл мимо. Я прижала его к себе, глядя в темноту, и искала в памяти что-то, что могло бы утешить. Зря я мучилась, Юнлун уже придумал способ, как его развлечь.

— Сестрица Улан, а расскажи еще раз историю про феникса? Она мне понравилась.

Учитывая, что дорога предстояла дальняя, а делать было нечего, я не противилась и повторила свой рассказ.

— Давным-давно, когда мир был еще юн, жила-была прекрасная птица Фэнхуан. — начала я тихо, под мерный стук колес. — Ее перья переливались всеми цветами радуги, а пение было слаще самой изысканной музыки. Она была воплощением добродетели и благодати. Но пришел великий пожар, испепеливший ее рощу. И вместо того чтобы улететь, Фэнхуан осталась, пытаясь спасти каждую травинку, каждое